Русский романс

  
ЭДУАРД ГУБЕР
 
 (1814–1847) 
   
252. На покой [263]
 
 
 
Тяжело, не стало силы,
 
      Ноет грудь моя;
 
Злое горе до могилы
 
      Дотащу ли я?
 
 
 
На покой пора печали,
 
      Время спать костям;
 
Душу страсти разорвали,
 
      Время спать страстям.
 
 
 
А далеко ли? У гроба
 
      Отдохнул бы я;
 
Отдохнули бы мы оба —
 
      Я да грусть моя.
 
 
1841
 
  
253. Сердце [264]
 
 
 
Поиграли бедной волею
 
      Без любви и жалости,
 
Повстречались с новой долею —
 
      Надоели шалости.
 
 
 
А пока над ним шутили вы,
 
      Сердце к вам просилося;
 
Отшутили, разлюбили вы —
 
      А оно разбилося.
 
 
 
И слезами над подушкою
 
      Разлилось, распалося…
 
Вот что с бедною игрушкою,
 
      Вот что с сердцем сталося.
 
 
1841
 
  
ВЛАДИМИР СОЛЛОГУБ
 
 (1813–1882) 
   
254. Серенада («Закинув плащ, с гитарой под рукою…») [265]
 
Н. М. Языкову
 
 
Закинув плащ, с гитарой под рукою,
 
К ее окну пойдем в тиши ночной,
 
И там прервем мы песнью молодою
 
Роскошный сон красавицы младой.
 
Но не страшись, пленительная дева,
 
Не возмутим твоих мы светлых снов
 
Неистовством бурсацкого напева
 
Иль повестью студенческих грехов.
 
 
 
Нет, мы поем и тихо и смиренно
 
Лишь для того, чтоб слышала нас ты,
 
И наша песнь — как фимиам священный
 
Пред алтарем богини красоты.
 
Звезда души! Богиня молодая!
 
Нас осветил огонь твоих очей,
 
И голос наш, на сердце замирая,
 
Любви земной не выразит речей.
 
 
 
Мы здесь поем во тьме весенней ночи;
 
Ты ж, пробудясь от шума голосов,
 
Сомкнешь опять мечтательные очи,
 
Не расслыхав воззванья бурсаков;
 
Но нет… душой услышав серенаду,
 
Стыдясь во сне… ты песнь любви поймешь
 
И нехотя ночным певцам в награду
 
Их имена впросонках назовешь.
 
 
1830-е годы
 
  
НИКОЛАЙ ОГАРЕВ
 
 (1813–1877) 
   
255. Деревенский сторож [266]
 
 
 
Ночь темна, на небе тучи,
 
        Белый снег кругом,
 
И разлит мороз трескучий
 
        В воздухе ночном.
 
 
 
Вдоль по улице широкой
 
        Избы мужиков.
 
Ходит сторож одинокий,
 
        Слышен скрип шагов.
 
 
 
Зябнет сторож; вьюга смело
 
        Злится вкруг него;
 
На морозе побелела
 
        Борода его.
 
 
 
Скучно! радость изменила,
 
        Скучно одному;
 
Песнь его звучит уныло
 
        Сквозь метель и тьму.
 
 
 
Ходит он в ночи безлунной,
 
        Бела утра ждет
 
И в края доски чугунной
 
        С тайной грустью бьет.
 
 
 
И, качаясь, завывает
 
        Звонкая доска…
 
Пуще сердце замирает,
 
        Тяжелей тоска.
 
 
1840
 
  
256. «Над морем позднею порой…» [267]
 
 (Из Гейне) 
 
 
 
Над морем позднею порой
 
      Еще лучи блестели,
 
А мы близ хижины с тобой
 
      В безмолвии сидели.
 
Туман вставал, росла волна,
 
      И чайка пролетала,
 
А у тебя, любви полна,
 
      Из глаз слеза упала.
 
Катилась по руке твоей —
 
      И на колени пал я,
 
И медленно с руки твоей
 
      Твою слезу спивал я.
 
С тех пор сгораю телом я,
 
      Душа в тоске изныла —
 
Ах, эта женщина меня
 
      Слезою отравила.
 
 
<1840>
 
  
257. Дорога [268]
 
 
 
Тускло месяц дальный
 
Светит сквозь тумана,
 
И лежит печально
 
Снежная поляна.
 
 
 
Белые с морозу
 
Вдоль пути рядами
 
Тянутся березы
 
С голыми сучками.
 
 
 
Тройка мчится лихо,
 
Колокольчик звонок;
 
Напевает тихо
 
Мой ямщик спросонок.
 
 
 
Я в кибитке валкой
 
Еду да тоскую:
 
Скучно мне да жалко
 
Сторону родную,
 
 
1841
 
  
258. Изба [269]
 
 
 
Небо в час дозора
 
Обходя, луна
 
Светит сквозь узора
 
Мерзлого окна.
 
 
 
Вечер зимний длится;
 
Дедушка в избе
 
На печи ложится
 
И уж спит себе.
 
 
 
Помоляся богу,
 
Улеглася мать;
 
Дети понемногу
 
Стали засыпать.
 
 
 
Только за работой
 
Молодая дочь
 
Борется с дремотой
 
Во всю долгу ночь.
 
 
 
И лучина бледно
 
Перед ней горит.
 
Все в избушке бедной
 
Тишиной томит;
 
 
 
Лишь звучит докучно
 
Болтовня одна
 
Прялки однозвучной
 
Да веретена.
 
 
1842