Полное собрание стихотворений в одном томе

  
Эпиграмма. «Мальчишка Фебу гимн поднес…»
 
 
 
Мальчишка Фебу гимн поднес.
 
"Охота есть, да мало мозгу.
 
А сколько лет ему, вопрос?" —
 
«Пятнадцать». – «Только-то? Эй, розгу!»
 
За сим принес семинарист
 
Тетрадь лакейских диссертаций,
 
И Фебу в слух прочел Гораций,
 
Кусая губы, первый лист.
 
Отяжелев, как от дурмана,
 
Сердито Феб его прервал
 
И тотчас взрослого болвана
 
Поставить в палки приказал.
 
 
* * *
 
 
Я вас любил: любовь еще, быть может,
 
В душе моей угасла не совсем;
 
Но пусть она вас больше не тревожит;
 
Я не хочу печалить вас ничем.
 
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
 
То робостью, то ревностью томим;
 
Я вас любил так искренно, так нежно,
 
Как дай вам бог любимой быть другим.
 
 
  
Воспоминания в Царском селе
 
 
 
Воспоминаньями смущенный,
 
Исполнен сладкою тоской,
 
Сады прекрасные, под сумрак ваш священный
 
Вхожу с поникшею главой.
 
Так отрок библии, [безумный] расточитель,
 
До капли истощив раскаянья фиал,
 
Увидев наконец родимую обитель,
 
Главой поник и зарыдал.
 
 
 
В пылу восторгов скоротечных,
 
В бесплодном вихре суеты,
 
О, много расточил сокровищ я сердечных
 
За недоступные мечты,
 
И долго я блуждал, и часто, утомленный,
 
Раскаяньем горя, предчувствуя беды,
 
Я думал о тебе, предел благословенный,
 
Воображал сии сады.
 
 
 
Воображаю день счастливый,
 
Когда средь вас возник лицей,
 
И слышу наших игр я снова шум и<гривый><?>
 
И вижу вновь семью друзей.
 
Вновь нежным отроком, то пылким, то ленивым,
 
Мечтанья смутные в груди моей тая,
 
Скитаясь по лугам, по рощам молчаливым,
 
Поэтом забываюсь я.
 
 
 
И въявь я вижу пред собою
 
Дней прошлых гордые следы.
 
Еще исполнены Великою Женою,
 
Ее любимые сады
 
Стоят населены чертогами, вратами,
 
Столпами, башнями, кумирами богов
 
И славой мраморной, и медными хвалами
 
Екатерининских орлов.
 
 
 
Садятся призраки героев
 
У посвященных им столпов,
 
Глядите; вот герой, стеснитель ратных строев,
 
Перун кагульских берегов.
 
Вот, вот могучий вождь полунощного флага,
 
 
 
Пред кем морей пожар и плавал и летал.
 
Вот верный брат его, герой Архипелага,
 
Вот наваринский Ганнибал.
 
 
 
Среди святых воспоминаний
 
Я с детских<?> лет<?> здесь возрастал,
 
А глухо между тем поток народной брани
 
Уж бесновался(?) и роптал.
 
<Нрзб.> обняла кровавая забота,
 
Россия двинулась и мимо нас <нрзб.>
 
И тучи конные, брадатая пехота,
 
И пушек светлые ряды.
 
 
 
—
 
 
 
На юных ратников завистливо взирали,
 
Ловили с жадностью <мы> брани [дальний] звук
 
И детство негодуя проклинали
 
И узы строгие наук.
 
 
 
—
 
 
 
И многих не пришло. При звуке песней новых
 
Почили славные<?> в полях Бородина,
 
На кульмских вы<сотах>, в лесах <нрзб.> суровых,
 
Вблизи Монмар<тра> <нрзб.>
 
 
* * *
 
 
Поедем, я готов; куда бы вы, друзья,
 
Куда б ни вздумали, готов за вами я
 
Повсюду следовать, надменной убегая:
 
К подножию ль стены далекого Китая,
 
В кипящий ли Париж, туда ли наконец,
 
Где Тасса не поет уже ночной гребец,
 
Где древних городов под пеплом дремлют мощи,
 
Где кипарисные благоухают рощи,
 
Повсюду я готов. Поедем… но, друзья,
 
Скажите: в странствиях умрет ли страсть моя?
 
Забуду ль гордую, мучительную деву,
 
Или к ее ногам, ее младому гневу,
 
Как дань привычную, любовь я принесу?
 
 
* * *
 
 
Еще одной высокой, важной песни
 
Внемли, о Феб, и смолкнувшую лиру
 
В разрушенном святилище твоем
 
Повешу я, да издает <она><?>,
 
Когда столбы его колеблет буря,
 
Печальный звук! Еще единый гимн —
 
Внемлите мне, пенаты, – вам пою
 
Обетный гимн. Советники Зевеса,
 
Живете ль вы в небесной глубине,
 
Иль, божества всевышние, всему
 
Причина вы, по мненью мудрецов,
 
И следуют торжественно за вами
 
Великой Зевс с супругой белоглавой
 
И мудрая богиня, дева силы,
 
Афинская Паллада, – вам хвала.
 
Примите гимн, таинственные силы!
 
Хоть долго был изгнаньем удален
 
От ваших жертв и тихих воз<лияний>,
 
Но вас любить не остывал<?> я, боги,
 
И в долгие часы пустынной грусти
 
Томительно просилась отдохнуть
 
У вашего святого пепелища
 
Моя душа – там мир.
 
 
 
Так, я любил вас долго! Вас зову
 
В свидетели, с каким святым вол<неньем>
 
Оставил я [людское] племя,
 
Дабы стеречь ваш огнь уединенный,
 
Беседуя с самим собою. Да,
 
Часы неизъяснимых наслаждений!
 
Они дают мне знать сердечну глубь<?>,
 
В могуществе и немощах его,
 
Они [меня] любить, лелеять учат
 
Не смертные, таинственные чувства,
 
И нас они науке первой учат —
 
Чтить самого себя. О нет, вовек
 
Не преставал молить благоговейно
 
Вас, божества домашние.