Полное собрание стихотворений в одном томе

  
Калмычке
 
 
 
Прощай, любезная калмычка!
 
Чуть-чуть, на зло моих затей,
 
Меня похвальная привычка
 
Не увлекла среди степей
 
Вслед за кибиткою твоей.
 
Твои глаза конечно узки,
 
И плосок нос, и лоб широк,
 
Ты не лепечешь по-французски,
 
Ты шелком не сжимаешь ног;
 
По-английски пред самоваром
 
Узором хлеба не крошишь,
 
Не восхищаешься Сен-Маром,
 
Слегка Шекспира не ценишь,
 
Не погружаешься в мечтанье,
 
Когда нет мысли в голове,
 
Не распеваешь: Ma dov'е,
 
Галоп не прыгаешь в собранье…
 
Что нужды? – Ровно полчаса,
 
Пока коней мне запрягали,
 
Мне ум и сердце занимали
 
Твой взор и дикая краса.
 
Друзья! не всё ль одно и то же:
 
Забыться праздною душой
 
В блестящей зале, в модной ложе,
 
Или в кибитке кочевой?
 
 
  
<Фазиль-Хану.>
 
 
 
Благословен твой подвиг новый,
 
Твой путь на север наш суровый,
 
Где кратко царствует весна,
 
[Но где Гафиза и Саади]
 
[Знакомы имена].
 
 
 
—
 
 
 
[Ты посетишь наш край] полночный
 
[Оставь же след]
 
Цветы фантазии восточной
 
Рассыпь на северных снегах.
 
 
* * *
 
 
Жил на свете рыцарь бедный,
 
Молчаливый и простой,
 
С виду сумрачный и бледный,
 
Духом смелый и прямой.
 
 
 
Он имел одно виденье,
 
Непостижное уму,
 
И глубоко впечатленье
 
В сердце врезалось ему.
 
 
 
Путешествуя в Женеву,
 
На дороге у креста
 
Видел он Марию деву,
 
Матерь господа Христа.
 
 
 
С той поры, сгорев душою,
 
Он на женщин не смотрел,
 
И до гроба ни с одною
 
Молвить слова не хотел.
 
 
 
С той поры стальной решетки
 
Он с лица не подымал
 
И себе на шею четки
 
Вместо шарфа привязал.
 
 
 
Несть мольбы Отцу, ни Сыну,
 
Ни святому Духу ввек
 
Не случилось паладину,
 
Странный был он человек.
 
 
 
Проводил он целы ночи
 
Перед ликом пресвятой,
 
Устремив к ней скорбны очи,
 
Тихо слезы лья рекой.
 
 
 
Полон верой и любовью,
 
Верен набожной мечте,
 
 
 
Ave, Mater Dei
 
кровью
 
Написал он на щите.
 
 
 
Между тем как паладины
 
Ввстречу трепетным врагам
 
По равнинам Палестины
 
Мчались, именуя дам,
 
 
 
Lumen coelum, sancta Rosa!
 
 
 
Восклицал всех громче он,
 
И гнала его угроза
 
Мусульман со всех сторон.
 
 
 
Возвратясь в свой замок дальный,
 
Жил он строго заключен,
 
Всё влюбленный, всё печальный,
 
Без причастья умер он;
 
 
 
Между тем как он кончался,
 
Дух лукавый подоспел,
 
Душу рыцаря сбирался
 
Бес тащить уж в свой предел:
 
 
 
Он-де богу не молился,
 
Он не ведал-де поста,
 
Не путем-де волочился
 
Он за матушкой Христа.
 
 
 
Но пречистая сердечно
 
Заступилась за него
 
И впустила в царство вечно
 
Паладина своего.
 
 
  
Из Гафиза
 
(Лагерь при Евфрате).
 
 
Не пленяйся бранной славой,
 
О красавец молодой!
 
Не бросайся в бой кровавый
 
С карабахскою толпой!
 
Знаю, смерть тебя не встретит:
 
Азраил, среди мечей,
 
Красоту твою заметит —
 
И пощада будет ей!
 
Но боюсь: среди сражений
 
Ты утратишь навсегда
 
Скромность робкую движений,
 
Прелесть неги и стыда!
 
 
* * *
 
 
Критон, роскошный гражданин
 
Очаровательных Афин,
 
Во цвете жизни предавался
 
Всем упоеньям бытия.
 
Однажды, – слушайте, друзья, —
 
Он по Керамику скитался,
 
И вдруг из рощи вековой,
 
Красою девственной блистая,
 
В одежде легкой и простой
 
Явилась нимфа молодая.
 
Пред банею, между колонн,
 
Она на миг остановилась
 
И в дом вошла. Недвижим он
 
Глядит на дверь, куда, как сон,
 
Его красавица сокрылась.
 
 
  
<На картинки к «Евгению Онегину» в «Невском Альманахе».>
 
1.
 
 
Вот перешед чрез мост Кокушкин,
 
Опершись <-> о гранит,
 
Сам Александр Сергеич Пушкин
 
С мосьё Онегиным стоит.
 
Не удостоивая взглядом
 
Твердыню власти роковой,
 
Он к крепости стал гордо задом:
 
Не плюй в колодец, милый мой.
 
 
2.
 
 
Пупок чернеет сквозь рубашку,
 
Наружу титька – милый вид!
 
Татьяна мнет в руке бумажку,
 
Зане живот у ней болит:
 
Она затем поутру встала
 
При бледных месяца лучах
 
И на подтирку изорвала
 
Конечно «Невский Альманах».