Полное собрание стихотворений в одном томе

  
Послание к Великопольскому, сочинителю «Сатиры на игроков»
 
 
 
Так элегическую лиру
 
Ты променял, наш моралист,
 
На благочинную сатиру?
 
Хвалю поэта – дельно миру!
 
Ему полезен розги свист. —
 
Мне жалок очень твой Арист:
 
С каким усердьем он молился
 
И как несчастливо играл!
 
Вот молодежь: погорячился,
 
Продулся весь и так пропал!
 
Дамон твой человек ужасный.
 
Забудь его опасный дом,
 
Где впрочем, сознаюся в том,
 
Мой друг, ты вел себя прекрасно:
 
Ты никому там не мешал,
 
Ариста нежно утешал,
 
Давал полезные советы
 
И ни рубля не проиграл.
 
Люблю: вот каковы поэты!
 
А то, уча безумный свет,
 
Порой грешит и проповедник.
 
Послушай, Персиев наследник,
 
Рассказ мой:
 
Некто мой сосед,
 
В томленьях благородной жажды,
 
Хлебнув кастальских вод бокал,
 
На игроков, как ты, однажды
 
Сатиру злую написал
 
И другу с жаром прочитал.
 
Ему в ответ его приятель
 
Взял карты, молча стасовал,
 
Дал снять, и нравственный писатель
 
Всю ночь, увы! понтировал.
 
Тебе знаком ли сей проказник?
 
Но встреча с ним была б мне праздник:
 
Я с ним готов всю ночь не спать
 
И до полдневного сиянья
 
Читать моральные посланья
 
И проигрыш его писать.
 
 
* * *
 
 
Сто лет минуло, как тевтон
 
В крови неверных окупался;
 
Страной полночной правил он.
 
Уже прусак в оковы вдался,
 
Или сокрылся, и в Литву
 
Понес изгнанную главу.
 
 
 
Между враждебными брегами
 
Струился Немен; – на одном
 
Еще над древними стенами
 
Сияли башни, и кругом
 
Шумели рощи вековые,
 
Духов пристанища святые.
 
Символ германца – на другом
 
Крест веры, в небо возносящий
 
Свои объятия грозящи,
 
Казалось, свыше захватить
 
Хотел всю область Палемона
 
И племя чуждого закона
 
К своей подошве привлачить.
 
 
 
С медвежей кожей на плечах,
 
В косматой рысьей шапке, с пуком
 
Каленых стрел и с верным луком,
 
Литовцы юные, в толпах,
 
Со стороны одной бродили
 
И зорко недруга следили.
 
С другой, покрытый шишаком,
 
В броне закованный, верхом,
 
На страже немец, за врагами
 
Недвижно следуя глазами,
 
Пищаль, с молитвой, заряжал.
 
 
 
Всяк переправу охранял.
 
Ток Немена гостеприимный,
 
Свидетель их вражды взаимной,
 
Стал прагом вечности для них;
 
Сношений дружных глас утих,
 
И всяк, переступивший воды,
 
Лишен был жизни иль свободы.
 
Лишь хмель литовских берегов,
 
Немецкой тополью плененный,
 
Через реку, меж тростников,
 
Переправлялся дерзновенный,
 
Брегов противных достигал
 
И друга нежно обнимал.
 
Лишь соловьи дубрав и гор
 
По старине вражды не знали
 
И в остров, общий с давних пор,
 
Друг к другу в гости прилетали.
 
 
  
Эпитафия младенцу. <Кн. Н. С. Волконскому>
 
 
 
В сиянии и в радостном покое,
 
У трона вечного творца,
 
С улыбкой он глядит в изгнание земное,
 
Благословляет мать и молит за отца.
 
 
* * *
  
«Кто знает край, где небо блещет…»
 
 
Kennst du das Land…
 
Wilh. Meist. [48]
 
 
 
По клюкву, по клюкву,
 
По ягоду, по клюкву…
 
 
 
Кто знает край, где небо блещет
 
Неизъяснимой синевой,
 
Где море теплою волной
 
Вокруг развалин тихо плещет;
 
Где вечный лавр и кипарис
 
На воле гордо разраслись;
 
Где пел Торквато величавый;
 
Где и теперь во мгле ночной
 
Адриатической волной
 
Повторены его октавы;
 
Где Рафаэль живописал;
 
Где в наши дни резец Кановы
 
Послушный мрамор оживлял,
 
И Байрон, мученик суровый,
 
Страдал, любил и проклинал?
 
 
 
—
 
—
 
 
 
Волшебный край, волшебный край,
 
Страна высоких вдохновений,
 
<Людмила> зрит твой древний рай,
 
Твои пророческие сени.
 
 
 
На берегу роскошных вод
 
Порою карнавальных оргий
 
Кругом ее кипит народ;
 
Ее приветствуют восторги.
 
Людмила северной красой,
 
Всё вместе – томной и живой,
 
Сынов Авзонии пленяет
 
И поневоле увлекает
 
Их пестры волны за собой.
 
 
 
На рай полуденной природы,
 
На блеск небес, на ясны воды,
 
На чудеса немых искусств
 
В стесненьи вдохновенных чувств
 
Людмила светлый взор возводит,
 
Дивясь и радуясь душой,
 
И ничего перед собой
 
Себя прекрасней не находит.
 
Стоит ли с важностью очей
 
Пред флорентийскою Кипридой,
 
Их две… и мрамор перед ней
 
Страдает, кажется, обидой.
 
Мечты возвышенной полна,
 
В молчаньи смотрит ли она
 
На образ нежный Форнарины,
 
Или Мадоны молодой,
 
Она задумчивой красой
 
Очаровательней картины…
 
 
 
Скажите мне: какой певец,
 
Горя восторгом умиленным,
 
Чья кисть, чей пламенный резец
 
Предаст потомкам изумленным
 
Ее небесные черты?
 
Где ты, ваятель безымянный
 
Богини вечной красоты?
 
И ты, Харитою венчанный,
 
Ты, вдохновенный Рафаэль?
 
Забудь еврейку молодую,
 
Младенца-бога колыбель,
 
Постигни прелесть неземную,
 
Постигни радость в небесах,
 
Пиши Марию нам другую,
 
С другим младенцем на руках.