Евгений Онегин. Драматические произведения. Романы. Повести

XXXVIII.
 
 
И там же надписью печальной
 
Отца и матери, в слезах,
 
Почтил он прах патриархальный...
 
Увы! на жизненных браздах
 
Мгновенной жатвой поколенья,
 
По тайной воле провиденья,
 
Восходят, зреют и падут;
 
Другие им вослед идут...
 
Так наше ветреное племя
 
Растет, волнуется, кипит
 
И к гробу прадедов теснит.
 
Придет, придет и наше время,
 
И наши внуки в добрый час
 
Из мира вытеснят и нас!
 
 
XXXIX.
 
 
Покамест упивайтесь ею,
 
Сей легкой жизнию, друзья!
 
Ее ничтожность разумею,
 
И мало к ней привязан я;
 
Для призраков закрыл я вежды;
 
Но отдаленные надежды
 
Тревожат сердце иногда:
 
Без неприметного следа
 
Мне было б грустно мир оставить.
 
Живу, пишу не для похвал;
 
Но я бы, кажется, желал
 
Печальный жребий свой прославить,
 
Чтоб обо мне, как верный друг,
 
Напомнил хоть единый звук.
 
 
XL.
 
 
И чье-нибудь он сердце тронет;
 
И, сохраненная судьбой,
 
Быть может, в Лете не потонет
 
Строфа, слагаемая мной;
 
Быть может (лестная надежда!),
 
Укажет будущий невежда
 
На мой прославленный портрет
 
И молвит: то-то был поэт!
 
Прими ж мои благодаренья,
 
Поклонник мирных Аонид,
 
О ты, чья память сохранит
 
Мои летучие творенья,
 
Чья благосклонная рука
 
Потреплет лавры старика!
 
 
  
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
 
 
Elle etait fille, elle etait amoureuse.
 
Malfilatre.
 
I.
 
 
«Куда? Уж эти мне поэты!»
 
– Прощай, Онегин, мне пора.
 
"Я не держу тебя; но где ты
 
Свои проводишь вечера?"
 
– У Лариных. – "Вот это чудно.
 
Помилуй! и тебе не трудно
 
Там каждый вечер убивать?"
 
– Ни мало. – "Не могу понять.
 
Отселе вижу, что такое:
 
Во-первых (слушай, прав ли я?),
 
Простая, русская семья,
 
К гостям усердие большое,
 
Варенье, вечный разговор
 
Про дождь, про лён, про скотный двор..."
 
 
II.
 
 
– Я тут еще беды не вижу.
 
«Да, скука, вот беда, мой друг».
 
– Я модный свет ваш ненавижу;
 
Милее мне домашний круг,
 
Где я могу... – "Опять эклога!
 
Да полно, милый, ради бога.
 
Ну что ж? ты едешь: очень жаль.
 
Ах, слушай, Ленской; да нельзя ль
 
Увидеть мне Филлиду эту,
 
Предмет и мыслей, и пера,
 
И слез, и рифм et cetera?..
 
Представь меня". – Ты шутишь. – «Нету».
 
– Я рад. – «Когда же?» – Хоть сейчас.
 
Они с охотой примут нас.
 
 
III.
 
 
Поедем. -
 
Поскакали други,
 
Явились; им расточены
 
Порой тяжелые услуги
 
Гостеприимной старины.
 
Обряд известный угощенья:
 
Несут на блюдечках варенья,
 
На столик ставят вощаной
 
Кувшин с брусничною водой,
 
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
 
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
 
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
 
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
 
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
 
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
 
 
IV.
 
 
Они дорогой самой краткой
 
Домой летят во весь опор  [17].
 
Теперь послушаем украдкой
 
Героев наших разговор:
 
– Ну что ж, Онегин? ты зеваешь. -
 
– «Привычка, Ленской». – Но скучаешь
 
Ты как-то больше. – "Нет, равно.
 
Однако в поле уж темно;
 
Скорей! пошел, пошел, Андрюшка!
 
Какие глупые места!
 
А кстати: Ларина проста,
 
Но очень милая старушка,
 
Боюсь: брусничная вода
 
Мне не наделала б вреда.
 
 
V.
 
 
Скажи: которая Татьяна?"
 
– Да та, которая грустна
 
И молчалива, как Светлана,
 
Вошла и села у окна. -
 
«Неужто ты влюблен в меньшую?»
 
– А что? – "Я выбрал бы другую,
 
Когда б я был, как ты, поэт.
 
В чертах у Ольги жизни нет.
 
Точь-в-точь в Вандиковой Мадоне:
 
Кругла, красна лицом она,
 
Как эта глупая луна
 
На этом глупом небосклоне.
 
Владимир сухо отвечал
 
И после во весь путь молчал.
 
 
VI.
Меж тем Онегина явленье
 
 
У Лариных произвело
 
На всех большое впечатленье
 
И всех соседей развлекло.
 
Пошла догадка за догадкой.
 
Все стали толковать украдкой,
 
Шутить, судить не без греха,
 
Татьяне прочить жениха;
 
Иные даже утверждали,
 
Что свадьба слажена совсем,
 
Но остановлена затем,
 
Что модных колец не достали.
 
O свадьбе Ленского давно
 
У них уж было решено.
 
 
VII.
 
 
Татьяна слушала с досадой
 
Такие сплетни; но тайком
 
С неизъяснимою отрадой
 
Невольно думала о том;
 
И в сердце дума заронилась;
 
Пора пришла, она влюбилась.
 
Так в землю падшее зерно
 
Весны огнем оживлено.
 
Давно ее воображенье,
 
Сгорая негой и тоской,
 
Алкало пищи роковой;
 
Давно сердечное томленье
 
Теснило ей младую грудь;
 
Душа ждала... кого-нибудь,