Птицы небесные
— Мне очень жаль, Катюша, что я стал виновником вашей сердечной смуты, но это пройдет, — тихо убеждал Колесников. — Это быстро проходит в ваши годы. Я, помню, тоже обожал нашу англичанку, будучи первокурсником…
И я три года была влюблена в учителя математики. А день его женитьбы стал черным днем в моей жизни, — улыбнулась Катя. — Но вы же меня знаете, Сергей Петрович, я живу не чувствами и эмоциями, а исключительно головой. Так что я недолго обольщалась. Это не обычная теплая привязанность к доброму и умному наставнику. Это серьезно, очень серьезно. Прощайте, мой автобус.
И Катя бросилась к подошедшему сто одиннадцатому. В полуобморочном состоянии опустилась на сиденье и ни разу не оглянулась. Только бы до дому добраться, не упасть по дороге. «Психопатка, истеричка!» — ругала она себя. И ничего не сказала толком. Пролепетала нечто невразумительное и сбежала.
Филька давно поджидал ее в холле и, увидев, испугался:
— Кать, что с тобой? Может, «скорую» вызвать?
— Нет, Феденька, дай мне только стакан крепкого горячего чая, — попросила она. — Полцарства за стакан чаю! И лечь, поскорее в горизонтальное положение. Голова кружится. Прости, дорогой, что сегодня не приготовила ужин. Дела, очень важные дела.
Филька, ошеломленный тем, что она впервые назвала его настоящим именем, даже больше, чем ее необыкновенным видом, побежал готовить чай. Минут через десять он уже поил ее с ложечки.
— Ты не беспокойся, я поужинал, мать снова прислала деньги на туфли.
— Уже в третий раз, — улыбнулась Катя: — Давай их сюда. А то налетит стая стервятников, и уже к утру твоих денежек не будет.
Они договорились завтра же отправиться на поиски ботинок. Как раз третья пара — лекции по философии. Отметятся — и бегом в ГУМ.
Соседки Кати по комнате укладывались спать и бесцеремонно выставили Филю.
— Вы ведете с Катериной общее хозяйство, но поселить тебя здесь мы не можем, Филя, нет свободной койки! — хохотали девицы.
Наконец погас свет, и Катя вздохнула с облегчением. Долго глядела она в темноту широко открытыми глазами. Теперь к тревоге и тоске примешивалось любопытство: что предпримет Колесников? Ведь не может он делать вид, что ничего не произошло. Не скоро она забылась тяжелым, неспокойным сном.
А бедный Колесников в эту ночь совсем не сомкнул глаз.