Соблазни меня

Одна только Алекс знала, но держала язык за зубами. Понятное дело, она негодовала, даже пыталась читать нотации, но что такое нотации сверстницы, как не признак зависти?
Вообще-то, может быть, и дедушка знал обо всем с самого начала и вот теперь устраивает ей сеанс полтергейста, постукивая по решетке виноградной лозой. Чтобы наказать за раннее грехопадение.
Джиллиан не особенно удивилась бы такому. Ее только и делали, что наказывали.
А началось все с того, что парень, которого она особенно хотела увидеть у себя в постели, отказался лезть к ней в окно.
Том.
Джиллиан со вздохом откинулась на комковатую подушку. Если он в молодости не удостоил ее подобного знака внимания, вряд ли удостоит в зрелом возрасте. А хотелось бы…
Постукивание возобновилось.
Вдруг в самом деле Том? Лезет по решетке, в точности как она и мечтала?
Вторично Джиллиан села в постели, поколебалась и, как была, босиком подошла к окну. Старая рама издала пронзительный скрип, не желая подниматься. Кое-как она с ней справилась и высунулась в окно по грудь.
Дождь разошелся не на шутку и сразу промочил ей спину. Ниже под окном темная фигура в попытках взобраться по решетке боролась со старой, как мир, древовидной лозой, которую не подрезали, должно быть, с самой бабушкиной смерти.
Никаких сомнений не оставалось. К ней в окно лез Том Перкинс. В зубах он зажимал злополучный букет. Господи, да ведь льет как из ведра! Не говоря уже о том, что мальчишеские выходки у него давно в прошлом.
— Ты что, с ума сошел?!
— Мумумвмвуммм…
На миг Джиллиан вернулась в наивное детство, в мечты, в которых она, прекрасная принцесса, взирала из башни на принца, что полз по отвесной стене к окну, чтобы ее спасти.
Вот только в жизни принцу приходилось туго. Лоза, конечно, толстая, но хрупкая от возраста, скользкая от дождя, замшелая и во всех отношениях не пригодная для подъема. А принц, между прочим, весил немало. Хотя упорства ему не занимать и мышцы у него крепкие, заметно, что хватка дается ему с трудом. Ноги то и дело срывались.
— Можешь войти через дверь! — крикнула Джиллиан. — Я открою!
Он только помотал головой, хлеща себя цветами по щекам.
— Ты ненормальный! Убьешься!
— Ммпрмммввммм…
Джиллиан поняла, что общаться, таким образом нелепо и опасно, так как отвлекает Тома от его задачи. Дальше она следила за ним молча, с нарастающим страхом.
Каким-то образом ему удалось продвинуться вверх еще на пару футов. Каких-нибудь четыре — и он сможет ухватиться за подоконник. Очевидно, такая мысль пришла в голову и Тому, потому что он набрал темп, перехватился, вставил ботинок в развилку, по всем правилам скалолазания попробовал опору на прочность и поднял другую ногу.
Лоза — не гранит. Она предательски хрустнула. Джиллиан зажала рот рукой, заглушая крик. Он убьется, точно убьется! В лучшем случае сломает шею и будет на всю жизнь прикован к инвалидному креслу. А все по ее вине!
Том висел на руках, и лоза, за которую он держался, влажно поблескивала, наводя на мысль о злобном оскале. Только не ломайся, умоляла Джиллиан. Продержись еще немного, пока он найдет опору.
Раздался шорох и хруст — Том искал, куда бы поставить ногу. Она смотрела, не замечая, что держит руки молитвенно сложенными — ни дать ни взять героиня романтической драмы из средних веков.
— Еще немного…
Виноградной лозе уже не оправиться, вне всяких сомнений, и тарарам стоял не хуже, чем тогда у дверей, но зрелище того, как офицер полиции, человек солидный, карабкается в окно на манер мальчишки-подростка, трогало до слез. Щеки у нее стали мокрые не только от дождя.
Никогда в жизни Джиллиан не чувствовала себя такой счастливой.
Внезапно темноту пронзил ослепительный луч фонарика. Том чуть не свалился от неожиданности, но удержался.
— Во имя всего святого, что здесь происходит?! — воззвали снизу.
Джиллиан узнала голос соседа, который держал фонарик чуть поменьше спутниковой антенны.
— Это я, мистер Дэвидсон! Не узнаете?
— Тебя-то я узнал, а вот кто лезет в дом? Грабитель? Тогда я срочно звоню в полицию!
Болонка, неугомонное мохнатое создание, присоединила свой заливистый лай к крикам хозяина. Лишь чудом Джиллиан удержалась от истерического хохота.
— Да ведь как раз полиция находится здесь!
— То есть как? Что за шутки!
— В дом лезет сержант Перкинс!
— Том Перкинс?! В самом деле?
— Вввмвмвмммуумм…
Еще несколько бесконечных мгновений фонарик держал их в своем луче, как в свете юпитера, и хотелось начать монолог Джульетты, вот только декорации оставляли желать много лучшего. Вряд ли у юной героини бессмертной пьесы Шекспира возникли бы романтические настроения, будь погода в Вероне в ту ночь такой же промозглой. Дело для нее кончилось бы бронхитом.
— А что у него во рту? — не унимался мистер Дэвидсон.
— Букет! — проинформировала Джиллиан и подумала: если это еще можно назвать букетом.
— А почему он не вошел, как все нормальные люди, через дверь?
— Потому что так романтичнее!
Она перевела взгляд на Тома, и сладкие слезы из глаз заструились сильнее. Он всегда так полон достоинства — и вот выступал в роли шута перед самыми большими сплетниками Свифткарента. Ради нее.
— Ирвин! Ирвин!
Явление третье — те же и миссис Дэвидсон. Джиллиан истерически хихикнула. Том бросил на нее отчаянный взгляд, но ничего не мог поделать. Свет фонарика пригвоздил его к месту.
— Мистер Дэвидсон! Теперь, когда вы знаете, что мне ничего не грозит, нельзя ли повернуть фонарик в другую сторону?
Слава Богу, свет погас, зато тьма показалась кромешной.
— Ирвин! Я хочу знать, что происходит! Светопреставление?
— Что-то вроде того, — ответствовал из мрака мистер Дэвидсон. — Я как-то смотрел по телевизору интервью с сексопатологом, так он считает, что постельные игры бывают и такие…
Трудно определить, что было смешнее: интерес престарелого джентльмена к сексопатологии или его подозрения в пристрастии Тома к безумным постельным играм. В любом случае для Джиллиан было довольно. Она зашлась истерическим смехом, который долго сдерживала. Слезы хлынули у нее градом.
Ее реакция подстегнула Тома настолько, что в считанные секунды он оказался наверху. Джиллиан протянула руку, но он замахал на нее, отгоняя от окна. Она послушно отступила к кровати и только тут догадалась зажечь настольную лампу. Снаружи появилась пятерня, очень белая в искусственном освещении и совсем мокрая, и уцепилась за подоконник. Потом перевесилась нога и все остальное.
Том выпрямился, продрогший, насквозь вымокший, исцарапанный, увешанный обломками веточек, обрывками мха и всевозможным мусором, как рождественская елка игрушками. С головы свисала блестящая от капель паутина. Он вынул, наконец изо рта несчастные цветы и с помпой вручил их Джиллиан.
— Прости, что опоздал на двенадцать лет!
Джиллиан влюбилась бы в него без памяти, если бы уже не любила его давным-давно.