Миниатюры
Евгений Лукин
Аханьки
Не так ахаешь, переахай снова!
Я знал, что редакторы – враги рода человеческого, но не думал, что до такой степени. Крапивное семя! Недрогнувшей рукой они правят «ономнясь» на «опомнясь», а «помавал» на «помахал». Они свято убеждены, что «ужо» и «противу» суть грубые орфографические ошибки. Кстати, слово «суть» в их понимании может быть только существительным третьего склонения и ничем иным.
А негодующие пометки на полях рукописи!
«Почему герой говорит, что ещё не вечер? Ведь дело происходит глубокой ночью!»
Но этот… Наверное, он и сам тайком пописывал. Известно же: кто никогда не был униженным и оскорблённым, не сможет толком ни унизить никого, ни оскорбить. Видно, и его в своё время изрядно повозили физией по опрометчиво расставленным запятым.
Наша встреча состоялась в единственной комнатке новорождённого частного издательства – чуть ли не первого в Ленинграде. За окном тихо разваливался Советский Союз. Мой визави восседал в редакторском кресле и в скорбной задумчивости листал принесённую по его же просьбе рукопись.
– Как же вы так? – устало посетовал он вдруг – и, болезненно морщась, зачитал: – «„Не может быть!“ – ахнула она».
– И что? – не понял я.
– Ахнуть означает сказать «ах», – терпеливо пояснил он. – Если ваша героиня говорит: «Не может быть» – то, значит, она не ахнула. Она воскликнула.
– У меня там ещё «Этажом выше ахнула дверь», – признался я. – То есть сказала «ах»?
Лицо редактора стало совсем несчастным. Мало того что автор безграмотен, он ещё и помнит свою белиберду наизусть.
– Или тоже воскликнула? – довесил я, не удержавшись.
– Нет, – процедил он. – Дверь, пушка… Эти пусть ахают. А вот что касается человека…
– Ахнул по затылку, например…
– Но не языком же! Рукой, поленом…
Мы смотрели друг на друга, наливаясь взаимной неприязнью.
– И что получится? «„Ах!“ – ахнула она»?
– Нет. Просто «ахнула». Без прямой речи.
– А если рявкнула? Сказала «рявк»?
Он поиграл желваками.
– Нет. Рявкнуть можно что угодно. Но ахнуть – только «ах».
– Позвольте, – с достоинством позволькнул я. – В словаре Даля «ахнуть» означает (цитирую) «дивиться чему, радоваться, горевать». И только в самом конце «восклицать ахъ !»
Следует признать, с моей стороны это была откровенная бестактность. Но я только что законспектировал в охотку первый том Владимира Ивановича – и просто не мог не щегольнуть познаниями.
Однако смутить редактора оказалось трудненько. Бесстыдство было частью его профессии.
– Даль, – далькнул он как ни в чём не бывало, – во многом устарел…
– Ничего себе! – ничего-себекнул я. – Может и Достоевский устарел? Достоевского возьмите! Да у него сплошь и рядом «ахнул» в значении…
– Тоже мне образец! – презрительно тоже-мне-образецнул он. – Если мы будем ссылаться на Достоевского как на эталон русского литературного языка…
– А на кого ж тогда? – озлясь, а-на-кого-ж-тогдакнул я.
Нет, не так. Просто «а-на-кого-ж-тогдакнул». Без прямой речи.
Редактор взглянул озадаченно – и только-не-на-негокнул.
Я почемукнул.
В ответ он не нашёл ничего лучшего как потомукнуть, и я почемукнул вновь. Но уже с тремя восклицательными знаками.
Он уклончиво но-вы-же-не-классикнул.
Я ну-и-чтокнул.
Он всё-равно-так-нельзякнул.
Собственно, на этом наш разговор и завершился. Я забрал рукопись и, хмуро ладно-посмотрюкнув, покинул новорождённое издательство.
Снаружи сеял мерзкий питерский снежок. На углу совала прохожим листовки и зычно долой-коммунякала увенчанная вязаной шапочкой пенсионерка. Я вздёрнул воротник куртейки и, уныло ну-и-временакнув, поплёлся в сторону Московского вокзала.
2005