Дежа вю
— Объясни мне немедленно, что происходит, — прошипела она злобно.
— Паша, мы отлучимся, — через плечо бросил Морозов и увлек ее в приемную, где Леночка в ужасе пряталась за компьютером.
— Нам бы поговорить, — интимно обратился к ней Олег, — вы не подскажете, где это можно сделать… конфиденциально?
— Как? — открыла рот Леночка.
— Я сама прекрасно знаю свой офис! — возмутилась Тина и пихнула его куда-то вперед и влево.
Они оказались в уборной. Обстоятельства складывались весьма романтическим образом.
— Ну?! Ты можешь мне сказать четко и внятно…
— Не могу! — простонал он. — В том-то и дело, что не могу! Я по горло сыт разговорами с твоей мамашей, которая озабочена только тем, чтобы очередную серию «Санта-Барбары» не пропустить!
— «Санта-Барбара» давно кончилась, нынче показывают «Бедную Настю», — уточнила Тина.
Олег, не слушая, подвинул ее, попил воды из-под крана и сказал, что разговорами с ее мужем он тоже сыт по горло. И что не думал, что ей тоже придется все объяснять. И что Павел Леонидович отличный малый и профессионал, а по большому счету она может засунуть свое агентство в задницу, потому что уже всем доказала, какая она независимая! И что под окном стоит вэн — целый дом на колесах. И что Ксюшка, очевидно, уже приступает к испытанию двигателя, а Сашка, как пить дать, скормил Кузьме все запасы, и что Тина теперь останется без обеда, и сама виновата, потому что дура…
— Кто такой Кузьма? — спросила она безо всякого выражения.
— Водолаз, — буркнул охрипший Морозов, — не тот что с трубкой, а тот что с хвостом.
— У…
— Угу.
Она подняла на него воспаленные сухие глаза.
— Ты что, Морозов, серьезно считаешь, что все так просто, да?
— Что ты! — картинно всплеснул он руками. — Все очень сложно! Мы еще не получили клятвенных заверений от твоей мамы, что она будет счастлива, и гарантий от твоего мужа, что он простит твое подлое предательство, а еще ведь Ксюшка с Сашкой, им тоже нужно будет бумагу подписать и на крови поклясться, что они к тебе не в претензии за то, что ты полюбила вовсе не их отца, а другого человека!
— Язык у тебя без костей, — выдохнула она.
И тогда он подхватил ее и прижал так, что хрустнули ребра, и сказал, что может твердо пообещать только одно. Любить ее. С Шуриком, с Ксюшкой, с чувством вины, с жаждой счастья, с забранными в пучок волосами, с рубцом внизу живота, с родинкой на левой предплечье, со слезами, с улыбками, со всем, что в ней есть и что еще будет.