Дежа вю
Она покосилась с угрозой, и Олег замолчал.
Они стояли друг против друга, занавесясь дымом.
Что я делаю, ругала себя Тина. Только что переспала со случайным попутчиком. Совершила, так сказать, адюльтер, остальное — никчемные подробности. Такие, например, как тринадцатилетней давности свадьба. Несостоявшаяся между ней и этим самым, дери его черти, попутчиком.
Косой взгляд в его сторону.
Курит и молчит.
Ну, а что ж? Ламбаду ему плясать, что ли?
Подробности добивают. Он ее бросил. Она его ненавидела. Сначала любила, потом ненавидела, потом научилась жить без него. И даже стала счастливой. Как там в песенке поется? «Эту боль перетерпя, я дышать не перестану, все равно счастливой стану, все равно счастливой стану. Даже если без тебя!»
Дальше. Нечаянная встреча, то есть две встречи подряд. И полный разброд в голове. Черт с ней, с головой, в душе-то что творится?! Что там такое, если она позволила телу…
Сердцу зябко, неуютно совсем стало, когда Тина додумалась.
Получается, ни при чем душа. Плоть ее сильнее разума и души, так вот. Грустно узнать, что на четвертом десятке ты — раба животных инстинктов. Грустно, но пережить-то можно. Даже плюсы можно найти. Удовольствие, она это уже упомянула. Собственные желания, о которых не подозревала или — на которые не хотела обращать внимания. Прежде — чего уж! — они были невозможны. А сейчас — разряд, еще разряд, шоковая терапия, несказанный дурман, ошалелый пульс… Где оно раньше было? Некогда, неохота, лучше Жарова почитать… Многие, между прочим, так живут. Секс — не главное. Важно, конечно, чтобы все получалось, так у них же и получалось — нормально получалось, без огонька, правда, так и хорошо, обжечься не боязно.
И после этого… вместо этого… на смену… ну, если сравнить…
Пламя до небес, пепел по ветру, и снова, и опять — яростные вспышки огня, языки пожара, и каждая искра слепит, обжигает…
И это — с тем, с кем нельзя.
Пробормотав ему что-то, Тина вернулась в купе. Смятое белье бросилось в глаза ослепительно-белым в темноте. Как насмешка. Почему ей так показалось?
Не слишком ли она усложняет на самом-то деле?
Неловкость. Муки совести. Вина. Ничего подобного, нет их, только маета какая-то. Словно опаздываешь неведомо куда. Или упустила из виду что-то важное. Или никак не можешь вспомнить. Что?!
Она легла, а он, прокуренный, пришел еще не скоро. Постоял, потом присел у Тины в ногах.
— Как ты? — спросил глухо.
— Все в порядке, — откликнулась она быстро, словно ждала вопроса.
И отвернулась к стене.
Олег завозился, устраиваясь рядом. Тина не стала сопротивляться.
— Я кое-что должен тебе рассказать, — спрятав сбивчивое дыхание в ее волосах, сообщил он, — завтра, хорошо?
— Ты ничего мне не должен, — устало возразила она.
— Ладно. Спи.
Он обнял ее — отчужденную, истерзанную сомнениями и неведомыми ему страхами.
А зимнее небо за окном сыпало снег, будто соль на раны.