Куколка

– Кто-то куклу выкинул. Как живая. Серега перегнулся через свой край:
– В чем это она? В кровище, что ли? Женька тряхнул головой. Покрасневший глаз нестерпимо щипало, он слезился, отчего зрение потеряло остроту, и окружающий мир теперь воспринимался через сиреневую дымку. Вдобавок похмельный синдром давил на мозг, переворачивая все с ног на голову. “Пьянству – бой!”
Он протянул руку вниз и дотронулся до “куклы”. Затем поднял пальцы к глазам.
– Ну, ни хера ж себе! Точно кровяга. Свежая. Он вновь посмотрел на находку и вздрогнул.
– Се… Серый… Она… е… она шевелится…
– Ты че, гербанутый? Или допился?
Женька осторожно взял грязный пакет, из которого торчали две “кукольные” ножки, и перевернул его над мусором.
Через секунду похмельный синдром улетучился из башки без всяких лекарств.
Среди картофельных очисток, среди грязного тряпья и консервных банок, подогнув голову к крошечным ножкам, лежал новорожденный младенец. Неумело оторванная пуповина напоминала перерубленную лопатой змею, пушок же на затылке намок от вылитого в помойку скисшего молока, а на спинке явственно проступал след от крысиных зубов.
Женька перевел глаза на Серегу, затем обернулся назад. Рядом со стендом, прославляющим местных ударников коммунистического труда и передовиков производства, наклонившись, как Пизанская башня, стояла телефонная будка без стекол. “Слава народу-победителю!”
Не сказав Сереге ни слова, Женька кинулся к телефону. Ребенок был еще жив.