Гавайская рапсодия

— О да. Мне очень доставалось.
— Вы были плаксой? Констанс покачала головой.
— Нет. Если бы я могла плакать, тогда, наверное, все было бы в порядке. Но я не плакала. Я не хотела доставлять им такое удовольствие, и, разумеется, тогда меня дразнили еще сильнее. Оглядываясь назад, я понимаю теперь, что эти дети вовсе не были чудовищами. Кажется, такое поведение для детей даже нормально. И не думаю, что это действительно сильно повредило мне, напротив, я поняла, что не весь мир вращается вокруг моей маленькой персоны! А теперь я думаю, что для того, чтобы высоко держать голову на любом приеме, несчастное детство просто необходимо.
— А как же все-таки вы попали в Таунсвилл? Вдруг шоколадный мусс показался ей совершенно безвкусным.
— Мои родители умерли, и меня забрала к себе тетя.
— Вам было плохо с ней? Констанс кивнула.
— Да, — тихо подтвердила она и стала болтать о каком-то фестивале, который каждый год проводится в Чарльстоне.
Дрейк принял предложенную тему, и к тому времени, когда подали кофе, Констанс решила, что Дрейк превосходный спутник. Он обладал врожденной уверенностью в себе и был интересным собеседником. С ним каждая женщина может чувствовать себя так, словно только она одна что-то значит для него. А она, Констанс, не должна была идти с ним в ресторан. И на это, к сожалению, есть причины.
— Что с вами?
— Ничего. Простите, я немного устала. Дрейк окинул ее быстрым недоверчивым взглядом, но вслух спросил только:
— Куда вы поедете после Калифорнии?
— Во Францию на пять дней.
— В Париж?
— Да.
— С мужчиной?
Она спокойно встретила его пытливый взгляд.
— Да, с одним бизнесменом и его секретаршей.
— А оттуда куда направляетесь?
— У меня будет довольно трудная работа в Вашингтоне.
— Ах да, конференция стран АСЕАН.
— Нет, я буду работать не на самой конференции. Это заказ от компании, у которой там деловые связи. — Чтобы предупредить следующий вопрос, Констанс продолжила:
— А потом я две недели буду в Нью-Йорке. Из них у меня будут целых три свободных дня, чтобы покрасить стены в моей квартире.
— Да, вы немало путешествуете. Это из-за вашей кочевой жизни вы не замужем?
— Это одна из причин.
— А остальные?
Пряча неловкость, Констанс ответила:
— Наверное, те же, что и у вас. Вы ведь тоже, кажется, не женаты.
— У вас был любовник?
Вопрос был задан так неожиданно, что Констанс растерялась, ей не очень хотелось откровенничать.
— Да, был. И вы наверняка об этом осведомлены, — пробормотала она неохотно со скупой улыбкой. — Служба безопасности ведь не просто гак получает деньги. И вам это известно не хуже меня.
— Да. — Его блестящие глаза удерживали ее взгляд, они завораживали. — Я даже его знаю. Дипломатический мир тесен, мы с ним встречались несколько раз. Расскажите, Констанс, что заставило вас связаться с английским дипломатом, а потом жестоко бросить его?
О, Фрэнк, Фрэнк…
Внутри ее шевельнулось какое-то чувство, Страх? Тем не менее Констанс спокойно ответила:
— Моя личная жизнь…
— Ваша личная жизнь очень тесно связана с вашей профессиональной деятельностью, глядя прямо ей в глаза, сказал Дрейк. — Вы же сами это понимаете. Кроме знания языков от вас еще требуется надежность и умение хранить секреты.
Охваченная приступом страха, она вздернула подбородок.
— Я и умею, — ответила она. — Если бы не умела, то моя карьера была бы давно закончена.
— Так почему вы бросили Фрэнка Кларка, Констанс?
— Это вас не касается, — жестко отрезала, она. — Это мое личное дело. — Ей совсем не хотелось распространяться на эту тему, тем более что Фрэнк бросил ее, а не она его.
— Да, к сожалению не касается, — сказал он с таким мрачным видом, что у Констанс побежали по спине мурашки. — Но я постараюсь, чтобы касалось. Идемте отсюда.
Несмотря на протесты Констанс, Сидней все же пошел провожать ее. Когда они вышли на улицу, она осторожно сказала:
— Иногда правила, которые внушила вам мать, сильно усложняют вашу жизнь.
— Иногда мне кажется, что это и было ее целью в жизни, — сказал он гневно. Но эта вспышка прошла так же мгновенно, как и возникла.
— Это то, что называют умением управлять кем-то, используя чувство вины?
— Нет, мать никого не заставляла меня чувствовать себя виноватым. Сложности — другое цело. Создавать сложности она была мастером. — Он сказал это с насмешливой покорностью, словно его неоднозначное отношение к матери не повлияло на его любовь к ней.
— Кажется, вам это не повредило. — В ее тоне слышалась едва заметная горечь.
— Уверен, что не повредило. Я был вполне обыкновенным мальчиком, а это значит, что я, как и все, в определенных случаях был очень чувствительным. — Он отодвинул в сторону ветку цветущего мирта, чтобы Констанс могла пройти.
Боясь расспросов о своей семье, Констанс сменила тему разговора:
— Как, по-вашему, проходит эта встреча?
— Пока что неплохо.
Что ж, умение не сказать лишнего часть его работы. Все еще находясь под впечатлением прямых вопросов за ужином, она решила копнуть глубже.
— Оказывается, и мистер Ватанабе и мистер Маккуин — любители старинного оружия. Как вы считаете, это помогло им сблизиться?
— По крайней мере, это дает им отличную тему для общения, что уже хорошо, — ответил Дрейк. — А у вас появляется возможность расширить свой словарный запас. — Завтра предметом обсуждения скорее всего станет торговля.
— Вот как?
— По-видимому, да. И, наверное, завтра понадобится ваше участие.
Они подошли к тому месту, где тропинке сворачивала, огибая дерево магнолии. Его цветы, казалось, светились на фоне темных листьев, как упавшие с неба звезды. Неяркий волшебный свет луны отражался и от белого ствола, и от ветвей. В воздухе царила тишина, и только морской прибой нарушал ее.
— Вы сильно заинтересовали меня, Констанс, — тихо сказал Сидней.
От приступа страха Констанс задрожала.
— Чем же? — быстро и небрежно ответила она. — Я самая обыкновенная.
Дрейк помолчал, потом хрипло заговорил:
— Я не понимаю, почему меня сводит с ума то, как изгибаются в улыбке ваши губы. И почему звук вашего голоса кажется мне похожим на прикосновение меха к обнаженной коже. И почему ваши глаза подергиваются дымкой, когда вы произносите мое имя. Какие же тайны прячутся в глубине вашей души?