Зоя

Может быть, нас доставят в Финляндию, а оттуда переберемся во Францию или в Швейцарию.
— Но ведь мы никого там не знаем. — Зоя подняла залитое слезами лицо.
— Что ж поделаешь, дитя мое. Будем уповать на милосердие божье и исполнять волю нашего государя.
— Бабушка, я не могу… — взмолилась Зоя, но старая графиня оставалась непреклонна. Она была тверда как сталь и исполнена отчаянной решимости. Не Зое было тягаться с нею, и обе они сознавали это.
— Ты не должна и не имеешь права говорить о нашем отъезде детям. Хватит с них своих собственных горестей и тревог. Нечего взваливать им на плечи еще и наше бремя — это будет непорядочно.
— Но что же я скажу Маше?
Слезы стояли в глазах старой графини, когда она, глядя на бесконечно любимую внучку, хрипловатым шепотом, полным скорби по тем, кого они уже потеряли, и тем, кого им еще предстоит потерять, произнесла:
— Скажи ей, как сильно и верно ты ее любишь.