Жёлтые короли
Однако, вовсе не обед — скромный или неудачный — задел грузинское самолюбие, а то, что после службы в синагоге, когда евреи столпились на крылечке, — и тут я своему приятелю вполне поверил, — стали волонтеры отчаянно хвастаться своим гостеприимством. Познакомьтесь, это семья евреев из Советской Грузии; мы их только что обедом угощали… Рассказ сопровождался подмигиваниями и перешептываниями: можете, дескать, представить себе, какой это был обед и как наши гости, дай (* Искаженное англ. tips — чаевые.) (** Искаженное англ. turkey — индейка.) им Бог здоровья, уписывали американские вкусности!.. Именно тогда у грузина в кепке открылись глаза, и он понял, что Америка — ванючая, и народ в ней живет — ванючий!
— Приходим домой, я говорю жене: сделай стол!
— Какой стол?
— Абикновэны! Ты видел когда-нибудь грузинский стол?
Я поддакнул, и грузин продолжал:
— Делает жена стол, я звоню этим валантерам: приезжайте!.. Пачиму праздник? Просто покушаем вместе. Вчера мы у вас кушали, сегодня ви у нас покушаете. Только, пожалуйста, позвоните своим друзьям и пригласите их тоже.
— Каких друзей пригласить?
— Каких хотите! Пригласите десять человек, двадцать человек, а еще лучше будет, если пятьдесят человек!
— Нет у нас столько друзей, — удивляются волонтеры.
— А вы позовите соседей. Позовите своих детей. Дети у вас ест, соседи ест — всех зовите!
Ни детей, ни соседей волонтеры не привезли, но сами приехали. Зашли — ахают: «У вас, наверно, свадьба. Почему же вы не сказали, мы бы привезли подарки…». А жена-грузинка, провозившаяся в кухне, не приседая, добрых часов двадцать, хохочет:
— Какая свадьба? Ми каждый день так кушаем…
— А что НЭ скушаем, — сверкнул глазами глава кавказской семьи, — в помойное ведро вибрасываем!
К нам присоединился еще один кавказец:
— Им трудно понять, как ми жили…
Эти «им» относилось вовсе не к волонтерам и вообще не к американцам. Незнакомый грузин имел в виду меня. В отличие от остальных эмигрантов, кавказцы не считали себя «русскими». «Мы не из Советского Союза. Мы из ФРГ, — шутили грузины, — из Федеральной Республики Грузии».
— Маленький пример, — сказал вступивший в наш разговор грузин, поясняя свою мысль: — Допустим, я захожу в парикмахерскую. Побрили, сделали компресс, массаж, я встаю, ничего не плачу, говорю спасибо. Мне отвечают: пожалуйста, уважаемый!.. Прихожу в другой раз, сделали маникюр — «Спасибо».
— Пожалуйста! Заходите к нам…
— А ты, значит, опять не платишь?
— Ни капейки! Прихажу в третий раз. Постригли, уложили волос, я небрежно кидаю сто рублей, парикмахер говорит:
— Большое спасибо. Заходите к нам, уважаемый!..
Тут, наверное, мне бы самое время, воспользовавшись дружеской беседой, расспросить таксистов, сколько они заработали накануне и поподробнее выяснить, как вообще делает деньги водитель желтого кэба, но вместо этого я зачем-то сказал:
— Не знаю, какую ты получал зарплату, а я из своей не мог платить по сто рублей парикмахерам. На сто рублей моя семья должна была жить дней десять.
Лица грузин расцвели, так приятно им было слышать мои слова:
— Чтоб моя мама была так здорова, — побожился любимец парикмахеров. — Никогда в жизни не получал я никакой зарплаты!
— Как же ты жил?
— Я хорошо жил. Красиво.
— Я имею в виду, кем ты работал?
— Скульптором я был, — с горечью ответил грузин. — Понимаешь: скульптором…
Но я не понимал:
— Почему же ты водишь такси?
— А что еще скульптор может делать в этой паскудной Америке?!
Над сонной стоянкой пронеслось движение: стеклянные двери аэровокзала отворились, взревели пять-шесть одновременно включенных моторов, кэбби спешили к своим машинам. Промелькнул таксист с железными зубами; он бежал, прижимая к груди, словно раненую, левую руку…