Жёлтые короли
4.
Когда к очередям под «Мэдисоном» добавился еще и честный швейцар, там и вовсе житья для таксистов не стало. Не только на меня, на многих матерых кэбби произвел гнетущее впечатление отказ Фрэнка взять у Шмуэля доллар. «Мэдисоновские» аэропортщики расползались по городу в поисках новых пристанищ…
«Число посадок» — жестокий показатель количества пассажиров, воспользовавшихся моим кэбом, — росло ото дня ко дню: 28, 36, 42, 53…
Деньги, конечно, я зарабатывал, но давались они — кровью. По утрам все чаще не было у меня сил подняться, и все чаще я не мог донести пригоршню воды до лица.
А знойное лето между тем превращало Манхеттен в раскаленную духовку; приходилось поднимать стекла и включать кондиционер.
«Как у тебя тут чудесно!» — говорили мне пассажиры, усаживаясь в чекер. Но за эту поблажку, за пользование кондиционером, таксист расплачивается не только перерасходом горючего. Понежится кэбби минут эдак сорок в зефирно-ласковых струях, — бац! — на приборной панели загорается красный сигнал, и одновременно беспомощный чекер останавливается посередине авеню. Отключился, не выдержав нагрузки, двигатель. Стой теперь и жди, пока он — остынет.
Пришлось вернуться под «Мэдисон», в русскую стаю. Опять Начальник, Длинный Марик, Скульптор; одни и те же, осточертевшие рожи — глаза мои бы их не видели! Постоишь часа два — получишь клиента на десятку — в «Ла-Гвардию»… Как носильщики, которые будучи не в состоянии взвалить на плечи чересчур тяжелую ношу, вынуждены уменьшать ее вес (хотя из-за этого им придется вместо одной ходки делать две), мы расплачивались за потерянные у отеля часы — ночной работой, а утром, не отдохнувшие, не имея сил крутить баранку, снова становились под отель… На скользкую я ступил дорожку…
Стояли мы как-то возле «Мэдисона», вдруг глядь: к нашей очереди пристраивается «форд» — 2W12. Медальон Узбека, а за рулем — пуэрториканец. Подходит к нам.
— Давно стоите?
— Пять минут. Три машины ушли в Коннектикут.
Засмеялся, оценил юмор.
— Рентуешь? — настороженно интересуется Помидор.
— Нет, моя, — погладил пуэрториканец крыло машины.
— У русского, что ли, купил? — допытывается Помидор.
— Откуда мне знать: у русского или у китайца. Я купил у брокера…
Узбек жил на отшибе от русской колонии, где-то в Бронксе; никто не знал ни имени его, ни фамилии. Только номер медальона — 2W12 — мы, таксисты, помнили. Куда девался Узбек, ни один из нас не имел понятия.
— Отняли у него медальон — продали за долги!
— Не имеют права: он болеет!
— Его на коляске возят…
— Пятки давно сгнили! — высказался Доктор. Но было непонятно, прослышал ли он что-нибудь или просто хвастает своей прозорливостью: — Помните, поцы, что я ему говорил?
Мы помнили… Вот уж кто не стоял под отелями, так это Узбек. Что сталось с нашим товарищем? Что будет с каждым из нас?..
Единственной отрадой служила нам болтовня о нашем таксистском герое. Нашим знаменем стал доблестный Риччи. Слава его поднялась на гребень новой волны, когда из больницы вернулся Шон.
Риччи не струсил, не смылся. Стоял, как ни в чем не бывало, дожидался аэропорта. Шон больше не пытался наводить у отеля порядок, мы злобно посмеивались…
Звезда Риччи закатилась внезапно, как и взошла: он украл у Фрэнка портативный телевизор. «Мэдисон», как и многие отели, имеет два подъезда: центральный и боковой. Когда Шон вернулся, новичка Фрэнка перевели на второстепенный пост, и там, в швейцарской каморке при боковом входе, наш герой совершил постыдную, во вред всем таксистам кражу и с тех пор у «Мэдисона» больше не появлялся…