Ожерелье королевы

Джарред опять попытался встать и сумел приподняться на локтях.
— Очень может быть, что мы зря подозреваем королеву. Через эту комнату прошло столько народу за последнее время, столько докторов и их помощников — может быть, кто-то из них взял шкатулку. Даже если они не знали истинной сущности этой вещи, их могли соблазнить серебро и драгоценные камни. — Он опять упал на постель, тяжело дыша. — Хотя в комнате много других ценных вещей, меньшего размера, вещей, которые легче унести незаметно.
Перселл сжал руки за спиной и заходил из угла в угол.
— Думаю, нам придется остановиться на предположении, что она у королевы — кто еще решится на такое? Если так, то тогда в ее власти навлечь серьезные разрушения на Тарнбург. То есть если предположить, что она имеет представление о том, как управлять Философским Механизмом внутри шкатулки.
— Умеет она им управлять или нет, если она только попытается это сделать… последствия будут… катастрофические. — Джарред вдруг почувствовал такую усталость, что едва мог думать, и с мольбой посмотрел на посетителей. — Что же нам делать, как нам ее вернуть?
— В данный момент — ничего, — сказал Перселл, останавливаясь у кровати. — Но может быть, мы придумаем какой-нибудь план. А пока нам следует сосредоточиться на вашем полном выздоровлении.
— Как я могу поправиться? По правде говоря, я иногда думаю: а хочу ли я выздоравливать, стоит ли это трудов?
— Это говорит ваша болезнь, Ваше Величество, а не тот человек, которого я знаю и уважаю, — строго возразил Перселл. Он взял на себе давно забытую роль, он снова был учителем и наставником. Сейчас, в такой переломный момент, это было необходимо. — Вы поправитесь, и, может быть, очень скоро.
— Как? — раздраженно спросил Джарред. — У вас есть для меня какое-то чудодейственное лекарство?
— Есть тонизирующее средство, вам станет лучше, — ответил вместо Перселла доктор Вайлдебаден. — Но по-настоящему, мне кажется, вы пойдете на поправку, как только вы перестанете принимать зелье или яд, которые королева, возможно, подмешивает вам в еду. С этого момента и не ешьте и не пейте ничего, кроме как из моих собственных рук.
— Итак, — произнесла мадам Соланж, глядя на Ис через стол красного дерева, стоявший в личной столовой королевы. — Ты хочешь мира, так? Ты столько времени игнорировала меня, возвращала мои письма нераспечатанными, а теперь ты намерена сменить гнев на милость и предоставить мне удовольствие в буквальном смысле преломить с тобой хлеб?
Ис прикусила губу и снесла эту колкость со всем терпением, на которое была способна. Она ведь даже не очень надеялась, что мадам примет ее приглашение, и испытала большое облегчение, когда ее бывшая воспитательница прислала положительный ответ. Ис не хотела теперь подставить под удар весь свой план, нет, только не из-за минутной резкости.
— Мне нужна твоя помощь, — тихо сказала Ис. — Мне отчаянно нужна твоя помощь, и я, забыв о гордости, униженно прошу тебя об этом. Я совершила ужасную, ужасную ошибку.
— Я понимаю это так, — холодно отозвалась мадам, — что то, как ты презрительно со мной обращалась все это время, ты ошибкой не считаешь? Ничего себе! Но я помню о своем долге, даже если другие забывают о своем. Расскажи, что ты там натворила, и я сделаю все, что смогу, чтобы это исправить.
Ис взяла хрустальный кубок со стола и сделала небольшой глоток.
— Все дело в короле. Боюсь, я слишком далеко зашла и он действительно умирает. А он не должен умереть сейчас — это разрушит все наши планы.
— Верно, разрушит, — мадам Соланж взяла свой бокал и отпила половину. — Жаль, что ты не подумала об этом раньше. Я так понимаю, ты уже перестала давать ему зелье, которое тебе прислала Софи?
— Давно уже. Он уже почти два месяца его и не пробовал, а все равно никаких признаков выздоровления не заметно.
Мадам, видимо, внимательно это обдумала, покручивая ножку бокала в пальцах.
— Мы могли бы попробовать одну вещь. Это может помочь, а может и нет. Лучше всего, думаю, если я сначала сама его осмотрю, только потом мы попытаемся что-нибудь сделать.
Ис с готовностью кивнула.
— Я отведу тебя к нему сразу после ужина. Я всегда навещаю его в это время, после того как с ним побеседуют все врачи. Теперь, когда я надеюсь, что он поправится, я решила, что не стоит менять своих привычек, чтобы никто не связал его выздоровление с моим отсутствием.
Мадам выразила одобрение царственным кивком головы.
— Разумная предосторожность. Возможно, ты и не такая безмозглая, как я думала.
Ис изменилась в лице от таких слов, но опустила глаза и попыталась выглядеть смиренно.
— Наверное, пора приступить к еде, — предложила она и взяла со стола серебряный колокольчик.
По звуку колокольчика распахнулись двери, и череда толстопятов и олухов вошла в комнату, неся разнообразные блюда, накрытые крышками, с ними в комнату проник горячий, ароматный, аппетитный дух еды. И хотя Ис привезла с собой во дворец только одного повара и горничную, теперь уже весь штат слуг состоял из гоблинов. Она знала, что это вызовет толки, но обнаружила, что просто не в состоянии выносить постоянное прикосновение человеческих рук.
Если мадам что-то об этом и подумала, она, вопреки обыкновению, придержала язык и щедро положила себе еды сразу с нескольких блюд. Она всегда любила поесть. Ис положила себе меньше и только ковыряла вилкой в тарелке.
— Ты ничего не ешь? — сказала мадам, не в силах выбрать между холодцом из петушиных гребешков и тарталетками с черносливом.
— Почти ничего, — сказала Ис, отказываясь от жаворонков, тушенных в яичной скорлупе, и заставляя себя попробовать салат из цикория, латука и винограда. — Тошнота никак не проходит. Я что, буду себя так чувствовать все время, пока ношу ребенка?
— Еще несколько месяцев, потом это пройдет. — Мадам поднесла золотую вилку к губам, потом с отвращением сморщилась. — Какой странный вкус. Никогда ничего подобного не ела.
— О боже, — запинаясь, пробормотала Ис. — Я надеялась, тебе понравится… я устроила все это в знак примирения между нами.