Бегство в небеса

Таллент как-то видел стерсоролик взрыва солнечной бомбы.
Тут наркомана опять вывернуло — и на сей раз он плюхнулся на пол.
Словно сквозь смрадный туман до него доносился ровный голос Паркхерста:
— Повторяем: не пытайтесь улететь. Как только хоть один корабль стартует, мы тут же взрываем бомбу. Альтернативу же полному разрушению мы вам даем только одну. Но зато это альтернатива уничтожению всей Планеты, которая так отчаянно нужна вашему флоту в качестве базы для дозаправки и хранения. Единственный разумный выход.
Блондин сделал паузу и обвел глазами радиорубку, которая вдруг показалась ему слишком тесной, а атмосфера в ней — слишком театральной. Несколько этим огорошенный, Паркхерст облизнул пересохшие губы и продолжил:
— Отпустите нас. Позвольте всем оставшимся на этой планете землянам улететь отсюда — и мы пообещаем не взрывать бомбу. Преодолев рубеж атмосферы, мы установим бомбу на автоматический режим и предоставим вам возможность ее найти. Если у вас еще есть сомнения в нашей правдивости, снимите стабилизационный отсчет любыми приборами, способными регистрировать нейтринную эмиссию. И сразу убедитесь, что это не блеф!
Теперь дальше.
Обезвредить бомбу можно одним-единственным способом. И вы можете успеть это сделать. Но не раньше, чем мы отсюда уберемся. Такова азартная игра, в которую нам придется сыграть. Впрочем, если вы играть не захотите, игры не будет. А будет смерть.
Итак, если вы не соглашаетесь на наши условия, мы взрываем бомбу. А если соглашаетесь, мы улетаем и ставим бомбу на автомат, чтобы в назначенное время она взорвалась. В бомбе имеется надежный часовой механизм, а обезвредить ее можно любыми демпферами нейтрино.
Таковы наши вынужденные требования. В течение ближайшего часа мы будем ждать вашего ответа. А по истечении указанного срока взрываем бомбу — даже сознавая, что идем на верную смерть!
Связаться с нами вы можете на той же волне, на которой принимали это заявление.
Паркхерст подал знак инженеру — и тот щелкнул тумблером. Целый блок погас, передатчик отключился.
Потом высокий блондин повернулся к Талленту, который трясся на полу в собственной блевотине. В глазах командира просвечивала глубокая скорбь и страшная усталость. Ясно было — ему нужно сказать что-то еще. И так же ясно было, что это что-то окажется жестоким и страшным.
«Не дай ему это сказать, не дай ему это сказать, не дай…» — на грани полного безумия твердил себе Бенно
Таллент. Потом изо всех сил зажмурился и прижал к глазам скользкие кулаки — в надежде, что полный мрак сотрет жуткую правду.
Но Паркхерст все-таки заговорил.
— Честно говоря, — тихо признался он, — в конце я мог и блефануть. Вполне вероятно, что я солгал. Может статься, бомбу вообще нельзя обезвредить. Даже когда ее найдут.