Сквозь тернии

Поежившись от воспоминаний, я подвинулась подальше от Барта к Крису, обнявшему меня за плечи. Я обняла его и почувствовала себя в безопасности и уютно. Теперь я могла прямо встретить взгляд Барта и улыбнуться; теперь я могла взять ручку Синди и попытаться протянуть руку Барту…
Но Барт отодвинулся, отказавшись присоединиться к нашей цепи, которую я всю жизнь выстраивала из своей семьи: один за всех, и все — за одного.
Теперь я больше не плачу и не кричу по ночам; мне больше не снятся кошмары, в которых нас всегда преследует бабка, пытаясь уличить в разврате, которого мы не совершали. Я хочу завершить свою повесть словами благодарности к создателю за то, что через все тернии чердака мы все-таки выжили — и несколько роз расцвели в своей благоуханной красоте. По меньшей мере — несколько, а это истинные розы и истинная красота.
Я бы хотела завершить повесть на этом. Но я не могу, потому что уже слишком стара и мудра для того, чтобы принять мишуру за золото…
Ищите же — и обрящете.
По какой-то причине я взглянула на него. Барт сидел в своем излюбленном темном углу, держа в руках любовно обернутый красной кожей альбом. Он молча читал, шевеля губами, вникая в слова, написанные своим прадедом, которого он никогда в жизни не видел.
Я содрогнулась: ведь я знала, что настоящий дневник Малькольма сгорел в том страшном огне. А книга, которую держал в руках Барт, была обернута дерматином — и каждая страница ее была бела и пуста.
Значит, дело не в этом.