Закон Линча
Подойдя к индейцу шагов на десять, американец остановился.
— Приветствую моего брата, — сказал он громким голосом и, демонстрируя мирный характер своих намерений, распахнул свой плащ, — пусть Владыка Жизни дарует ему удачную охоту.
— Благодарю моего бледнолицего брата, — отвечал индеец, подняв голову. — У меня для него найдется две горсти пеммикана, а у моего костра достаточно места.
Натан подошел и уселся около своего нового приятеля, который по-братски поделился с ним своей трапезой, но, следуя индейскому обычаю, не задал ему ни одного вопроса.
Кончив есть, индеец закурил свою трубку, что не замедлил сделать и Натан.
Так сидели они довольно долго, молча выпуская клубы дыма. Выкурив трубку, индеец вытряхнул из нее золу и спрятал ее за пояс, а затем уткнулся в колени локтями, опустил голову на руки и погрузился в размышления.
Выкурив одну трубку, Натан закурил вторую и обратился к индейцу.
— Мой брат вождь? — спросил он.
Индеец поднял голову.
— Нет, — отвечал он с снисходительной улыбкой, — я врач.
Натан почтительно поклонился.
— Кроме того, я шаман, — продолжал индеец.
— Мой брат очень мудр, его сила распространяется над всей землей.
Индеец снова снисходительно улыбнулся и, указывая на легкую палочку, украшенную пестрыми перьями, которая была у него в руке, сказал:
— Этот мульбаш — более страшное оружие, чем огненный гром бледнолицых, он заставляет всех уважать и бояться меня.
Мрачная улыбка на мгновение искривила губы американца.
— Мой брат возвращается к своему племени? — спросил он.
— Нет, — отвечал индеец, покачав головой, — меня ждут в селении апачей-бизонов, которые нуждаются в моих предсказаниях, чтобы предпринять большой поход. Поэтому мой брат простит мне, что я его покину — меня ждут в селении сегодня вечером.
— Я пойду с моим братом, если он позволит, — сказал Натан, — так как мне надо идти в ту же сторону.
— Я с радостью принимаю предложение моего бледнолицего брата. Что ж, идем.
— Идем, — сказал американец.
Встав и оправив свою одежду, индеец нагнулся, чтобы поднять небольшой мешок, составляющий весь его багаж.
Этим моментом воспользовался Натан. Он мгновенно выхватил из-за пояса мачете и вонзил его по самую рукоятку между плеч индейца, который только слабо вскрикнул и распростерся на земле мертвый.
Американец хладнокровно вытащил нож из ужасной раны, вытер его о траву и снова засунул за пояс.
— Гм! — произнес он с усмешкой. — Неважный, должно быть, был шаман, если не мог этого предвидеть. Посмотрим, не окажусь ли я лучшим колдуном.
Пока он разговаривал с краснокожим, которого сначала вовсе не собирался убивать, а, напротив, обществом которого хотел воспользоваться для собственной безопасности, у него внезапно возникла одна мысль.
Эта мысль, которая может показаться очень странной, особенно понравилась ему потому, что для приведения ее в исполнение необходима была большая смелость.
Он задумал нарядиться шаманом и выдать себя за такового между краснокожими.
Давно знакомый с нравами и обычаями индейцев, Натан нисколько не сомневался в том, что в совершенстве разыграет эту трудную роль.
Убедившись, что его жертва не подает признаков жизни, он снял с убитого одежду и надел ее на себя, скинув предварительно свою.
Затем он порылся в мешке шамана и, достав оттуда маленькое зеркало, раковины с краской и маленькие деревянные палочки, выкрасил себе лицо в медно-красный цвет и разрисовал его теми же причудливыми узорами, какими было раскрашено лицо убитого. После этого он связал в пучок свои волосы и воткнул в них совиное перо. Переодеванье теперь можно было считать вполне законченным.
— Теперь надо убрать эту падаль, — сказал он и, схватив труп индейца, сбросил его в ближайшую пропасть.
После этого он уложил в мешок свою одежду, закинул его на ствол ружья, перебросил оружие за спину, и, взяв в руки палочку убитого, весело пустился в путь.