Степные разбойники

Дон Пабло, вздохнув, поник головой.
— Увы! — пробормотал молодой человек.
— Вы теперь поймете, — продолжала она в волнении, — что я не могу оставаться равнодушной зрительницей смерти того, кто даровал мне жизнь. Не так ли?.. Тот человек, которого вы ненавидите, которому вы хотите отомстить, — мой отец. Он всегда был добр ко мне и окружал меня лаской и заботами. Пожалейте хоть немного меня, дон Пабло!..
— Говорите, Эллен! Чего бы вы ни потребовали от меня, клянусь вам, я все исполню!
Эллен посмотрела на него каким-то странным взглядом.
— И это правда? Могу я положиться на ваши слова? — нерешительно спросила она.
— Приказывайте! Я все исполню!
— Сегодня вечером, когда мы прибудем на то место, где должны будем стать лагерем, когда все товарищи ваши заснут, тогда…
— Что же тогда? — спросил дон Пабло.
— Тогда помогите мне бежать, дон Пабло, умоляю вас!
— О, бедное дитя! — воскликнул он. — Помочь вам бежать! Но что же станется с вами, затерянной в прерии?
— Господь хранит меня.
— Но ведь вас ожидает смерть!
— Если даже так, я исполню свой долг, по крайней мере.
— Какой же это долг, Эллен?
— Разве спасти отца моего не мой долг? Дон Пабло на это промолчал.
— Вы колеблетесь?.. Вы отказываетесь?.. — сказала она с упреком.
— Нет, — ответил он, — если вы этого требуете — желание ваше будет исполнено. Вы уедете отсюда.
— Благодарю вас! — сказала она радостно, протягивая молодому человеку руку, которую тот поднес к своим губам.
— Теперь окажите мне еще одну, последнюю услугу, дон Пабло.
— Говорите, Эллен
Девушка вынула из-за корсажа небольшую шкатулочку, и передала ее своему собеседнику.
— Возьмите эту коробочку, — сказала она ему при этом, — я не знаю, что содержится в ней, я похитила ее у моего отца, когда бежала из его лагеря с вашей сестрой. Храните ее бережно, чтобы в том случае, если Богу будет угодно, чтобы мы когда-нибудь встретились, вы могли возвратить мне ее.
— Обещаю вам это.
— А теперь, дон Пабло, что бы ни случилось, знайте, что я вас люблю и что имя ваше будет последним, которое я произнесу, умирая.
— О, дайте мне верить, дайте мне надеяться, что, может быть, настанет день…
— Никогда! — воскликнула она, с непередаваемым выражением. — Как бы ни была велика моя любовь к вам, кровь моего отца навеки разъединит нас!
При этих словах молодой девушки дон Пабло поник головой, он мысленно измерил глубину той бездны, в которую упал.
Молодые люди с этого момента продолжали путь молча. Как мы уже говорили, сашем корасов служил нашему маленькому отряду проводником. Подойдя к перекрестку тропок, одна из которых вела к реке, он остановился и издал крик сороки.
Услыхав этот сигнал, Валентин пришпорил лошадь и подъехал к нему.
— Что нового? — спросил он кораса.
— Ничего. Только мы скоро подъедем к тому месту, откуда будет виден остров, на котором Красный Кедр стал лагерем.
—А! В таком случае, надо сделать привал. Охотники сошли с лошадей и спрятались в кустах. Вокруг царила невозмутимая тишина.
— Гм! — пробормотал Валентин. — Птица, кажется, вылетела из гнезда.
— Мы это сейчас узнаем, — сказал Орлиное Перо и, осторожно крадясь через кустарники, вскоре скрылся из глаз своих товарищей.
Не прошло и часа, как он уже возвратился, мокрый с головы до ног.
— Ну что же? — спросил его Валентин.
— На острове никого нет, — ответил тот, — костры погашены уже дня два тому назад.
— Что же нам теперь делать? — воскликнул дон Мигель.
— Ждать, — ответил охотник. — Переночуем здесь, а завтра отправимся искать следы нашего врага. Дон Мигель вздохнул, но ничего не возразил. Отряд стал лагерем. Когда все поужинали, Валентин вскинул ружье на плечо и знаком пригласил Курумиллу следовать за собой.
— Куда вы? — спросил его дон Мигель.
— Я пойду на остров, который служил местом стоянки гамбусинос.
— И я с вами.
— И я также, caspita! — сказал генерал.
— Отлично.
И все четверо удалились. В лагере остались только дон Пабло, сашем корасов, Гарри и Эллен.
Когда шаги охотников затихли в отдалении, молодая девушка обратилась к дону Пабло.
— Час настал, — сказала она ему. Мексиканец вздрогнул всем телом.
— Вы этого хотите? — спросил он ее печально.
— Так нужно! — ответила девушка с подавленным вздохом, и подойдя к Гарри, она сказала ему:
— Брат! Я уезжаю.
— Хорошо! — ответил охотник и, не сказав более ни слова, оседлал двух лошадей и стал ждать, совершенно спокойный с виду.
Моокапек спал или притворялся спящим.
Эллен протянула руку дону Пабло и сказала ему растроганным голосом:
— Прощайте!
— О! — воскликнул молодой человек. — Останьтесь, Эллен, умоляю вас!
Дочь скваттера печально покачала головой.
— Я должна отправиться к моему отцу, — пробормотала она. — Дайте мне уехать, дон Пабло.
— Эллен! Эллен!..
— Прощайте, дон Пабло!
— О! — воскликнул молодой человек в отчаянии. — Неужели ничто не может поколебать вашу решимость?
Лицо молодой американки было орошено слезами, грудь ее высоко вздымалась.
— Неблагодарный! — произнесла она с горьким упреком. — Неблагодарный, который не хочет понять, как я его люблю!
Дон Пабло сделал над собой страшное усилие и, с трудом подавив свое отчаяние, сказал прерывающимся голосом:
— Так уезжайте! И да хранит вас Господь!
— Прощайте!
— О нет, не прощайте, а до свиданья! — воскликнул он. Молодая девушка грустно покачала головой и вскочила на лошадь, которую ей подал канадец.
— Гарри, — сказал последнему дон Пабло, — берегите ее!
— Буду беречь ее, как свою сестру, — ответил канадец взволнованным голосом.
Эллен сделала дону Пабло последний прощальный знак рукой и погнала свою лошадь.
Молодой человек в отчаянии опустился на землю.
— О, мое счастье погибло! — пробормотал он разбитым голосом.
Моокапек не пошевельнулся. Сон его, вероятно, был очень глубок.
Два часа спустя возвратились из своей поездки на остров Валентин и его товарищи. Дон Мигель тотчас же заметил отсутствие Эллен.
— Где же дочь скваттера? — спросил он с живостью.