Сакрамента

Луи согласился исполнить ее желание, прекрасно понимая, чем оно продиктовано.
Нет необходимости описывать радость, которую испытали все находившиеся в лагере при виде веселой и улыбающейся доны Сакраменты.
Француз и канадец не находили места от смущения по поводу сыпавшихся на них со всех сторон похвал и благодарностей…
Чтобы прекратить всеобщий ажиотаж, француз потребовал, чтобы ему доложили во всех подробностях, как прошел день, а потом, видя, что восторженные возгласы и похвалы не стихают, сказался уставшим и удалился.
Но не тут-то было. Дон Мигуэль снова и снова благодарил дона Луиса, восхищаясь его прозорливостью, позволившей не только отыскать в бескрайних просторах дону Сакраменту, но и воздать должное похитившим ее бандитам. В конце концов французу все-таки удалось прекратить разговор на эту тему и даже направить его в другое русло.
— Итак, — спросил дон Мигуэль, — у вас нет никаких вестей от наших индейских друзей?
— Никаких, — отвечал француз. — К тому же нам все время приходилось двигаться в совершенно противоположном направлении.
— Жаль. Как хорошо было бы заручиться их поддержкой на всякий случай.
— Я с вами совершенно согласен и, более того, убежден, что в минуту опасности они непременно явятся к нам на помощь.
— Да, но только как найти их теперь?
— Об этом не беспокойтесь, дон Мигуэль, я знаю, где они находятся. Их лагерь гораздо ближе к нам, чем вы думаете.
— Дай-то Бог!
Затем они оба разостлали на земле плащи, легли и вскоре заснули глубоким сном.
Ночь близилась к концу. Небо начинало постепенно светлеть; на самом дальнем краю горизонта опаловые отблески зари создавали светящуюся кромку вокруг облаков; на траву и листья деревьев падала обильная роса; прохлада становилась ощутимее; утренний ветерок, шелестя, проносился над верхушками деревьев.
Стоявший на часах канадский охотник Сент-Аманд внимательно всматривался в саванну. Вдруг он вздрогнул.
По саванне катились волны, как если бы высокая густая трава покорно сгибалась, подвластная сильному ветру. Но, как ни странно, волны эти катились в обратном ветру направлении и все ближе подступали к холму, на вершине которого был разбит лагерь.
Сент-Аманд на всякий случай несколько раз протер глаза. Все верно — волны подкатывают все ближе и ближе к холму, причем теперь он отчетливо видел, что протяженность этих волн относительно невелика и бушуют они на ограниченной части равнины.
Канадец, естественно, решил, что им грозит какая-то новая опасность, и, покинув на минуту свой пост, поспешил разбудить Луи Морэна.
— Что случилось? — спросил последний, неторопливо поднявшись на ноги, как если бы он вовсе не спал.
— Не знаю, господин Луи, но в саванне творится что-то невероятное. Вы знаете, я — старый лесной бродяга, которого не так-то легко испугать, а тут, даю вам честное слово, мне сделалось страшно.
— О! О! Видно, и впрямь дело серьезное. Пойдем посмотрим.
— Пойдемте. Может быть, сообща мы и разберемся, что это такое.
Затем, проведя Луи Морэна к ретраншементам, Сент-Аманд указал ему на странное и противоестественное волнение травы.
— Да, — задумчиво произнес дон Луи. — Это сулит нам серьезные неприятности.
— Я тоже так считаю.
— Черт побери! За этим кроется какой-то коварный замысел краснокожих. На нас будет совершено нападение, и не далее, как через полчаса.
— Я готов держать пари, — живо подхватил Сент-Аманд, видимо, довольный, что француз подтвердил его предположение. — Что же нам теперь делать, господин Луи?
— Потихоньку, не теряя ни минуты, разбудить наших товарищей, потому что время не терпит отлагательства. Главное — старайтесь не шуметь. Для нас очень важно, чтобы негодяи, которые там шныряют, не заподозрили, что мы готовимся встретить их с оружием в руках.
Сент-Аманд отправился исполнять распоряжение француза. Он переходил от одного пеона к другому, и несколько минут спустя все уже стояли на своих местах у завалов.
По приказанию Луи не будили пока только дона Гутьерре и дона Мигуэля.
Затем француз обошел весь бивуак и, убедившись, что все в порядке и все на своих местах, подозвал Безрассудного.
— Что вам угодно, господин Луи? — спросил последний.
— Возьмите ружье и спуститесь в равнину, разузнайте, что там происходит в зарослях травы…
— Вы это узнаете не позже, чем через полчаса, господин Луи.
— Только смотрите в оба и не давайте себя убить.
— Постараюсь, господин Луи, — отвечал тот, рассмеявшись. Затем перепрыгнул через завал и скрылся в кустах.
Француз внимательно следил за ним сверху. Канадец вернулся, как обещал, не позднее, чем через полчаса.
Луи Морэн, нетерпеливо и с беспокойством ожидавший его возвращения, тотчас позвал его к себе:
— Ну, идите скорее и расскажите, что вам удалось узнать?
— Все, что нужно, господин Луи.
— Тогда говорите живей.
— Это краснокожие.
— Краснокожие? — удивился Луи Морэн, потому что после разговора с Опоссумом он был уверен, что с их стороны нападение им не грозит.
— Да, господин Луи, это краснокожие. Они прошли близко от меня, едва не задев меня локтями.
— Черт возьми! Их много?
— Насколько я могу судить, около сотни.
— Так много… — прошептал француз, обводя взглядом своих немногочисленных товарищей. — Даже слишком много…
— Подумаешь! — беспечно бросил канадец. — Нам не раз приходилось иметь дело с целыми племенами.
— Это верно, — мрачно проговорил Луи. — Но тогда наш отряд состоял только из охотников, привычных к пустыне. Видели вы, как они разрисованы?
— Я не мог рассмотреть, к какому племени они принадлежат, но только все они раскрашены так, как красятся индейцы, отправляясь на войну.
— Есть у них огнестрельное оружие?
— На это я могу ответить вам с уверенностью — у них есть ружья.
— У всех?
— Да, господин Луи, у всех. По-видимому, все они — храбрые воины… Я не видел ни одного копья.
— Странно! — прошептал француз, словно отвечая собственным мыслям. — Столько ружей в одном индейском отряде.
В эту минуту внизу, у подножия холма, раздвинулись кусты, и показался индеец, размахивающий шкурой бизона в знак мира.