Фланкер

— Любуйтесь сколько вам угодно.
— Благодарю, боюсь только, что вы из-за меня еще больше опоздаете. Эй, моего коня! — крикнул он Доминго.
Тот мигом подвел к нему великолепного жеребца, на которого молодой человек сразу же вскочил; в свою очередь, и дон Стефано вскочил на своего коня.
— Разве вы хотите объехать окрестности? — спросил он его.
— С вашего позволения, я буду иметь честь проводить вас хоть немного, — сказал молодой человек, насмешливо улыбаясь. — Если только вы не дали еще какого заклятия, в таком случае я останусь.
— Полноте! — воскликнул дон Стефано с укоризной. — Вы на меня сердитесь.
— Нисколько, клянусь вам.
— В добрый час, мы поедем, когда вам будет угодно.
— Я в вашем распоряжении.
Они пришпорили коней и выехали из лагеря. Едва они проехали шагов двадцать, как дон Мигель натянул поводья своего коня и удержал его.
— Вы уже покидаете меня? — спросил его дон Стефано.
— Я ни шагу далее не сделаю, — надменно ответил молодой человек, гордо подняв голову и нахмурив брови, — выслушайте меня, здесь вы уже не мой гость, мы находимся вне моего лагеря, в прерии, здесь я могу объясниться с вами ясно и прямо — и, клянусь Богом, я это сделаю!
Мексиканец с удивленным видом поглядел на него.
— Я вас не понимаю, — сказал он.
— Может быть… Хотелось бы, чтобы это было так, но не верю этому; пока вы были моим гостем, я делал вид, что верил лжи, рассказываемой вами, но теперь вы для меня не более как первый встречный чужестранец, и я хочу откровенно сообщить вам свои мысли… Не знаю, какое имя носит ваше блеклое лицо, но уверен, что вы мой враг — или, по меньшей мере, шпион моих врагов.
— Кабальеро, эти слова… — начал дон Стефано.
— Не прерывайте меня, — горячо продолжал молодой человек, — мне нет дела до того, кто вы такой, я доволен тем, что разоблачил вас! Благодарю вас за посещение моего лагеря: теперь я узнаю вас везде, где бы ни встретил; и поверьте мне, я позволю себе дать вам совет, отряхните вашу обувь, расставаясь со мной, и не встречайтесь больше на моем пути, иначе с вами случится беда!
— Угрозы! — воскликнул мексиканец, побледнев от бешенства.
— Принимайте мои слова, как вам будет угодно, но запомните их для собственной пользы; хотя я всего лишь искатель приключений, но даю вам в эту минуту урок честности, которым вам не мешает воспользоваться. Для меня не было бы ничего легче, как приобрести доказательства вашей измены: со мной тридцать преданных товарищей, которые по одному моему знаку обошлись бы с вами не очень вежливо и, обыскав вас постарательнее, без сомнения, нашли бы среди ваших благословенных лепешек, — произнес он с насмешливой улыбкой, — объяснение вашего со мной поведения с самой нашей встречи; но вы были моим гостем, и это вас спасло. Идите же с миром и не попадайтесь больше на моем пути.
Говоря последние слова, молодой человек взмахнул рукой и изо всей силы ударил хлыстом его коня. Бербериец, не приученный к такому грубому обращению, помчался стрелой, несмотря на все усилия всадника остановить его.
Дон Мигель с минуту следил за ним глазами, потом повернул в свой лагерь, от души смеясь над способом, каким он закончил разговор.
— Ну, ребята, — сказал он мексиканцам, — живее собираться в дорогу! До заката солнца мы должны прибыть к броду Рубио, где нас ждет проводник.
Через полчаса караван уже пустился в путь.
 
ГЛАВА XIII. Засада
Никакое обстоятельство, достойное замечания, не нарушило перехода каравана в этот день. Путешественники проходили неровную страну, перерезанную неглубокими реками, поросшую высокими деревьями и кустами хлопчатника, населенную птицами всевозможных видов и цветов. На горизонте желтоватой полосой извивалась река Колорадо, над которой парило густое облако тумана.
Как и предвидел дон Мигель, до брода Рубио добрались несколькими минутами ранее заката солнца.
Когда разбили лагерь и надежно защитили его фурами, тюками, стволами деревьев, расположенными оградой, посреди него была размещена таинственная палатка. Вскоре разожгли костры, и все уселись вокруг них отдыхать от дневной усталости. Дон Мигель приказал подать своего коня, сел на него и сказал собравшимся вокруг него товарищам:
— Друзья, очень важное дело вынуждает меня удалиться на несколько часов. Охраняйте лагерь как можно тщательнее в мое отсутствие, а главное, никого сюда не впускайте; мы находимся в стране, где приходится соблюдать величайшую осторожность для ограждения себя от измены, постоянно угрожающей и принимающей всевозможные виды, чтобы обмануть тех, которые по своей небрежности не остерегаются ее. Проводник, которого мы так нетерпеливо ожидаем, без сомнения, явится через несколько минут; многие из вас знают этого проводника в лицо, и, безусловно, все вы о нем много слышали. Быть может, он придет один, а может, приведет с собой еще кого-нибудь. Мы должны полностью довериться этому человеку; во время моего отсутствия он должен пользоваться безграничной свободой, уходить и приходить без малейшего препятствия — слышали вы меня? Исполняйте в точности мои приказания, впрочем, повторяю вам, я скоро возвращусь.
Махнув на прощание рукой, дон Мигель выехал из лагеря и направился к речке Рубио, вода в которой едва доходила до колен его коню, так что он легко переехал ее вброд.
Благодаря наказу начальника, внушенному, вероятно, свыше, караульные без помех выпустили из лагеря Верного Прицела — не предупреди он их, пришлось бы ему погибнуть, не получив вовремя помощи охотников.
Переехав брод, дон Мигель пустил коня вперед во всю прыть. Быстрая езда длилась около двух часов; путь лежал через густой кустарник. Наконец он въехал в лес.
Миновав ущелье, поросшее с обеих сторон густым лесом, молодой человек выехал к перекрестку, от которого в разные стороны разбегались тропинки, протоптанные дикими зверями, и в центре которого сидел индеец при полном военном параде; перед ним был разложен костер, он важно курил, а конь его стоял в ближних кустах, объедая молодые побеги. Завидев индейца, дон Мигель пустил коня еще быстрее.
— Добрый вечер, вождь, — сказал он, подъезжая к индейцу, и, легко соскочив на землю, дружески пожал ему руку.
— О-о-а! — сказал вождь. — Я уже перестал ждать моего белого брата.
— Отчего так? Я же обещал вам приехать сегодня сюда.
— Может быть, было бы лучше, если бы бледнолицый оставался в своем лагере: Олень воин, он открыл следы.
— Конечно, следов в прериях немало.
— О-о-а! Эти следы широки и были оставлены без всяких предосторожностей, это следы бледнолицых.
— Какое мне до этого дело, — беззаботно произнес молодой человек. — Уж не думаешь ли ты, что только я со своей шайкой брожу теперь по прериям?
Краснокожий покачал головой.
— Индейский воин никогда не ошибется в следах; это прошли враги моего брата.
— Почему ты так полагаешь?
Индеец, по-видимому, не хотел говорить яснее, он наклонил голову и через минуту ответил:
— Брат мой увидит.
— Я силен, хорошо вооружен и мало беспокоюсь о тех, кто думает напасть на меня.
— Десятеро сильнее одного, — наставительно сказал индеец.
— Кто знает! — ответил небрежно молодой человек. — Но не в этом дело. Я явился сюда за известиями, которые обещал мне сообщить вождь.
— Обещания для Оленя священны.
— Я это знаю, вождь, потому и не поколебался приехать сюда. Но время идет, я должен спешить к своим товарищам, а собирается буря, и, признаюсь, мне хотелось бы вернуться в лагерь до нее; постарайтесь же рассказать обо всем как можно короче.
Вождь утвердительно кивнул головой и указал рукой на место возле себя.
— Хорошо, вождь, начинайте же, я буду внимательно слушать, — сказал дон Мигель, садясь подле него на траву. — Прежде всего объясните мне, отчего я встречаю вас только сегодня?
— Оттого, что, как брат мой знает, отсюда до Небесной Горы не близко. Воин — простой человек. Олень совершил бы невозможное, если бы сумел прибыть раньше.