Дикая кошка
– Мерседес остается, – с вызовом сказал Овициата, – она моя.
– Донна Мерседес – моя невеста, – продолжал молодой человек с гневом, – она почти моя жена; я не уеду без нее.
– Собака! – крикнул вождь, вставая с бешенством и ухватившись за топор; но старый вождь, который до этого времени, казалось, не принимал большого участия в том, что происходило перед ним, встал вдруг и заставил Овициата замолчать:
– Замолчи, сын мой, – сказал он дребезжащим голосом, – этот человек свят, как и все то, что принадлежит ему: его жена должна следовать за ним.
– Но эта девушка еще свободна.
– Правда ли это? – спросил старик.
– Нет, – ответил полковник, – она дала мне слово.
– Пусть она едет, – решил Ононтхио, – и да покровительствуют вам обоим Шемиин и Мишабу. Я сказал все.
Сказав эти слова, старик опустился на свое место и, казалось, снова погрузился в свои размышления.
Овициата не смел открыто сопротивляться своему отцу, он знал его влияние на ульменов; с силой притворства, свойственного индейцам, он успел подавить бешенство, кипевшее в его сердце, и спокойным голосом, с бесстрастным лицом и улыбкой на губах он приказал возвратить молодому человеку донну Мерседес и ее кормилицу.
– Хорошо, – сказал Ононтхио, – мой сын справедлив и мудр, он будет великим вождем.
Индейский вождь задрожал от радости при этой незаслуженной похвале; но овладевши собой, сказал:
– Мой брат, дон Дьего, получи обратно твою жену и позабудь о том, что между нами произошло; ты должен извинить меня, потому что я люблю ее.
– Мой брат, извини меня, а ты Мерседес, – добавил он, обратившись к молодой девушке, которую привели, – прости меня, я буду молиться о твоем счастье, сохрани доброе воспоминание о товарище твоего детства; прощай, и как сказал мой отец, да хранят вас Шемиин и Мишабу.
Молодые люди, успокоенные этими словами и по честности своей поверившие, удалились, от души поблагодарив старика и его сына.
Спустя два часа, дон Дьего де Лара, Перикко и прочие испанцы, находившиеся с ними в плену у индейцев, поспешно направились к Санта Роза де лас Андес.
Спустя несколько минут после их отъезда, из кочевья вышел толстяк, которого мы уже видели мельком, и направился по тому же пути.
Его сопровождал Овициата.
Дойдя до границы просеки, они остановились в таком месте, где их никто не мог ни видеть, ни слышать.
– Отправляйся, – сказал Овициата, – то что нам не удалось сегодня, то удастся завтра.
И положив на руку испанца тяжелый замшевый кошелек, наполненный золотым песком, спросил его:
– Могу ли я полагаться на тебя?
– Можешь, – ответил тот, пряча кошелек в свое пончо.
– Будь верен мне, – продолжал вождь. – Если изменишь мне, я жестоко отомщу.
Толстяк кивнул головой и, переговорив между собою шепотом, оба злодея расстались, по-видимому, довольные друг другом. Овициата возвратился в лагерь, а испанец продолжал свой путь к лесу.
Это был человек, по имени дон Жозуе Малягрида. Пятнадцать лет управлял он огромными поместьями тетки донны Мерседес. Подлый скряга, злобный до низости и завистливый, легко сделался слепым орудием в руках Овициата и его шпионом.