Время гарпии
— Ххх-р-р-шо.
От лица Синтии с хрустом отлепилась ледяная корочка, но губки сохранили очаровательную синеву.
Привстав на цыпочки, Глоха прильнула своими теплыми губками к еще не оттаявшим губам волшебника. Ее проняло холодом, однако она ощутила, что уста Трента постепенно становятся мягче. Крылатая гоблинша не взялась бы сказать, сколько длился этот поцелуй — со стороны виднее, — но прервала его, лишь почувствовав, что запас ее внутреннего тепла иссякает. А прервав, с радостью увидела, что изо рта Трента появилась тоненькая струйка пара. К нему вернулась дыхание!
Все это время Синтия усиленно отогревала свои губы, чмокая и облизывая их языком. Растереть губы руками кентаврица не могла, поскольку ей приходилось удерживать оледенелого волшебника в вертикальном положении.
— Думаю, я уже готова повторить, — решительно заявила она. И действительно повторила.
Глоха тем временам растерла свои замерзшие губы, а потом приставила к ним сложенные ладошки и принялась отогревать их своим дыханием. И отогрела как раз к тому моменту, когда на устах Синтии снова образовалась ледяная корочка.
Однако Трент уже выдыхал пар, и Глоха, резонно рассудив, что со ртом у него все в порядке, занялась его правым глазом. Через некоторое время глаз открылся и заморгал. Он оттаял, а вот рот девушки снова замерз.
— Хорошая идея, — заметила Синтия. — С его губами и языком все в порядке, а вот с левым глазом стоит поработать.
Она приступила к делу. Глоха не очень поняла, что там насчет языка, но предпочла не уточнять.
Так или иначе совместными усилиями девушки отогрели физиономию волшебника и занялись телом, по очереди прижимаясь к нему и устраняя лед по мере подтаивания. Наконец Трент шевельнулся:
— Хпахибо хвам, — пролепетал он с некоторой холодностью, шедшей, впрочем, от тела, но отнюдь не от сердца. — Ховсхем непхохо хохда тхебя хцелуют и хобнимают хве охчароватхельные юные дехвицы.
Глоха с Синтией переглянулись и частично покраснели. Второе было для обеих примечательным достижением, поскольку ни кентаврам, ни гоблинам краснеть не свойственно. От их щечек почему-то повалил пар.
— Не растрачивайте впустую тепло! — вскричал Трент. — Мне все еще холодно.
Он и впрямь дрожал.
— Семь бед, один ответ, — промолвила Синтия, хотя какое отношение эта обыкновенская поговорка имела ко всему происходящему, было непонятно. Беда с Трентом приключилась одна, а вот ответов на нее у них нашлось… кто же их считал.
Девушки принялись отогревать волшебника с обеих сторон и со временем, понятное дело, отогрели.
— Я бесконечно благодарен вам за спасение моей жизни, — заявил Трент, когда обрел наконец способность говорить нормально. — Но, может быть, нам не стоит рассказывать другим о подробностях этого небезынтересного происшествия. Нас могут неправильно понять.
Обе девушки хором выразили согласие хранить тайну. Глоха чувствовала странное волнение, понимая, что тайна эта если и не совсем Взрослая, то весьма к ней близка. Трент, несмотря на свой истинный возраст, выглядел весьма привлекательным молодым мужчиной, а ей до сих пор не доводилось ни целоваться, ни прижиматься к ним. Девушка не могла не признать, что испытанные ощущения ей понравились. Она подозревала, что все это действо пришлось но вкусу и Синтии, которой, по ее же признанию, Трент приглянулся еще в первую встречу. Конечно, он был человеком, а они относились к другим видам живых существ, но все же являлись человекоподобными, а стало быть, получили некоторое представление о том, каково иметь дело с особями мужского пола.
— Ну, а теперь, — промолвил Трент, на правах мужчины, отставного короля и действующего волшебника вновь беря инициативу на себя, — нам нужно разобраться с этим драконом.
— Наверное, — согласились они со всей подобающей невинным девушкам скромностью, хотя в свете недавнего приключения их принадлежность к таковым могла вызвать сомнения.
— Конечно, — продолжил он, — теперь, зная его возможности и держась настороже, я могу превратить дракона в какое-нибудь безопасное существо, но мне не хотелось бы причинять кому бы то ни было ущерб поспешными действиями. Хватит того, что я без оглядки превращал кого попало во что ни попадя в молодости, когда был таким, каким выгляжу сейчас.
При этих словах он так выразительно посмотрел на Синтию, что у той не покраснели разве что копыта и конский хвост.
— Как полагаете, могло это случиться по простому недоразумению? Вдруг дракон заморозил меня прежде, чем успел узнать, что у нас есть пропуск?
— Мне кажется, дракон дунул не подумав, повинуясь инстинкту, — ответила Глоха после некоторого размышления. — Он, наверное, из тех, кто сначала что-то делает, а потом пытается сообразить, зачем это было надо. Будь это осознанное нападение, он выдохнул бы холод нам вдогонку и заморозил бы нас в туннеле.
— Звучит убедительно, — поддержала Синтия. — Попробуем объяснить ему, что к чему: может, удастся обойтись без превращений.
— Хорошо, но если он опять попробует нас заморозить, ему не поздоровится, — сурово заявил Трент.
Они снова двинулись вперед и осторожно свернули за угол. Дракон по-прежнему находился в пещере.
— Послушай, старина, — сказал ему Трент, — у нас есть пропуск.
Дракон кивнул. С такой зубастой пастью извиняться, как ни старайся, не получится, но он явно пытался.
— Если ты беспрепятственно дашь нам пройти, мы забудем это маленькое недоразумение, — продолжил волшебник.
Дракон снова кивнул, и они вступили в пещеру. Правда, Глоха приметила, что Трент на всякий случай держал руку наготове — случись что, он тут же сделал бы превращающий жест. Отставной король был не из тех, кто дважды наступает на одни и те же грабли: что ни говори, а при всей своей внешней молодости он имел почти вековой жизненный опыт. Возможно, именно поэтому рука Кромби указала на волшебника как на лучшего помощника в поисках. Глохе, при всей ее сообразительности, опыта явно недоставало, но наличие такого спутника компенсировало эту нехватку.
На сей раз дракон не стал морозить путников, а Трент не стал его ни во что превращать. Миновав драконью пещеру, они вступили в новую сеть туннелей и двинулись дальше, ориентируясь на светящуюся зеленоватую плесень. По мере удаления от обиталища снежного дракона плесень становилась ярче и гуще, а воздух все теплее.