Суд над Роксаной

— Мне тоже, — пробормотала Яне, и ее луна всколыхнулась. Она взглянула на Панихиду, и они обменялись улыбками.
Обход завершился в комнате, отведенной для Панихиды, и за все это время ни стены, ни балки не выразили ни малейшего протеста по поводу ее появления. Проклятие полностью утратило силу.
Панихида заплакала, и Джордан вытащил носовой платок. Вид у него был растерянный, ибо он, как истинный варвар, понятия не имел, что делать с плачущей женщиной. Но эти слезы были слезами не боли, не грусти, а радости. Панихида наконец-то дождалась исполнения самого заветного желания: она вернулась в дом своего детства.
Потом она повернула мокрое от слез лицо к Метрии, протянула руку, и демонесса вложила в нее повестку. Но этим дело не ограничилось.
— Мама, — вымолвила Панихида слово, которого никогда не произносила раньше, и привлекла Метрию к себе. — Мама, я была не права по отношению к тебе, а если ты невольно и причинила отцу боль, то все это уже прощено и забыто. Простишь ли ты меня?
Что-то тяжко сдавило половинку души Метрии, потом отпустило, и она почувствовала огромное облегчение. Веками ей не было дела до того, что думает о ней дочь, но появление души изменило все, и теперь ей тоже хотелось близости и понимания. И на ее глазах показались слезы.
— Да, дочь моя. Да, — повторяла она, не обращая внимания на то, как нелепо все это могло звучать.
Они заплакали вместе, ничуть не смущаясь присутствием свидетелей, впрочем, их происходящее тоже не смущало. Как оказалось, силы лишились сразу два проклятия, одно касавшееся замка, а другое — отношений дочери и матери.
— Думаю, мы увидели достаточно, — промолвил наконец Черион. — Синтия останется здесь до процесса, а нам пора возвращаться домой.
— Я тоже остаюсь, — сказал Че. — Это путешествие уже в любом случае себя оправдало. — При этом он так выразительно взглянул на Синтию, что та умудрилась покраснеть, несмотря на всего лишь десятилетний возраст.
Метрии оставалось только согласиться.