Макроскоп

– Кто вы, – резко спросил капитан.
– Иво Арчер, – последовал ответ. Иво понимал, что помощи ожидать не приходится до того, как эти люди не выяснят, что он не опасен для них.
– Иварч, – повторил капитан. – Раб, свободный, подданный?
– Свободный.
Но как он мог это доказать. Наг как раб, без денег, дома и друзей?
– Страна?
– Америка.
– Арпад?
– Америка.
Ясное дело, они не слышали о таком государстве, и лукавить тут было ни к чему.
Капитан замешкался, он не был уверен, как нужно обходиться с гражданином неизвестного государства – то ли оказать почести, то ли вышвырнуть за борт.
Подумав, он решился:
– Пусть Маттан решает.
Маттан: правитель, бог, судьба?
Капитан по-военному четко развернулся.
– Оденьте этого человека и накормите его.
Иво принесли грубое войлочное одеяло и отвели на нижнюю палубу, где он чуть было не задохнулся, так как воздух был насыщен запахом пота голых тел гребцов. Вонь стояла ужасная, но было тепло, и потому терпимо. Вскоре он начал ощущать свое тело, в которое возвращалась жизнь.
Он сидел на корме, как раз перед рулевым. Через всю палубу шел проход шести футов шириной, загроможденный коробками и ведрами. С двух сторон на узких лавках сидели гребцы, по одному на каждое весло. Они двинулись синхронно, так и должно было быть, так как при такой тесноте любое неритмичное движение привело бы к хаосу. Каждое второе весло выходило далеко в проход, но что-то гребцы не использовали дополнительный рычаг. Несомненно, это были рабы, но никто не был закован в цепи, и, насколько можно было судить, несчастных среди них не было. Большинство из них были светлокожи.
Приближалась ночь, на нижней палубе потемнело. Офицер в дальней стороне прохода перестал отбивать такт и выкрикнул какие-то команды. Весла были подняты, их концы притянуты к палубе жесткими кожаными ремнями. Затем минут пятнадцать рабы поднимались, потягивались, болтали друг с другом. Кое-кто опорожнялся в свободные емкости. Рулевой, еще один офицер, судя по кожаным доспехам, привязал свое весло и тоже присел на ведро. Вспомнив о своей нужде, Иво последовал их примеру и тоже решил воспользоваться здешними удобствами. Очевидно, зловоние в трюме было следствием не только вспотевших тел.
Но неужели это хуже, чем неисправные туалеты и дымящиеся кучи отбросов в трущобах двадцатого века?
Под присмотром офицера рабы сняли часть досок с нижней палубы и стали доставать продукты: караваи черствого хлеба, меха, наполненные вином. Рулевой отлучился наверх и вернулся вскоре с двумя копчеными козлиными ногами, одну из них он отдал офицеру, задававшему ритм гребли. У чинов здесь тоже были привилегии.
Иво взял один каравай – он показался ему деревянным. Он даже не подозревал, сколь твердым может быть хлеб из непросеянной муки. Это невозможно было укусить, пришлось отгрызать небольшие кусочки. Вскоре соленый хлеб вызвал у него жажду, и он взял у соседей мех. Иво сжал его так же, как это делали другие и направил струю прямо в рот, чтобы не слюнявить горлышко. Коричневатая жидкость залила лицо – рабы рассмеялись.
Иво тоже засмеялся, он не чувствовал враждебности в этих людях, и вытер обжигающую жидкость с лица. Да в этом пойле ни один микроб не выживет! Со второй попытки он попал себе в рот, правда, еще надо было научиться глотать непрерывно льющуюся жидкость, а пока пришлось часто останавливаться. Вино? Это варево напоминало, скорее, забродившие помои, настоянные на жабах, но это была хоть какая-то влага. Некоторые рабы достали тонкие нити из сплетенных сухожилий и вывесили их в весельные окна. Вскоре Иво понял, в чем дело – они ловили рыбу и, надо признать, небезуспешно. В качестве наживки использовались кусочки хлеба – рыбе они были по вкусу. Возле мачты было небольшое открытое пространство, которое занимала огромная глиняная чаша. Рабы разложили в ней дымный костер и принялись жарить свою добычу. Счастливчики могли поужинать даже лучше, чем хозяева!
Иво не желал бы для себя такой жизни, но нельзя не признать, что в ней были и приятные моменты. Все, что от тебя требуется – это грести, не сбиваясь с ритма. Всегда есть пристойная еда и крыша над головой, беспокоиться особенно не о чем (разве что о вражеском таране), и нет недостатка в общении. Через час толстые сальные свечи были погашены. Рабы вернулись на свои места и уснули, теснота им не мешала. Офицеры сменились: двое бывших до этого ушли наверх, в то время как в проходе стал один вооруженный солдат. Любой раб мог бы сбить его с ног, напав сзади, но никто даже не порывался это сделать. Этот солдат был скорее символом власти и порядка, и ничем более. Вероятно, рабы не умели управлять кораблем и не знали навигации: мятеж просто не имел смысла.
Иво лег на загаженную палубу и сразу уснул. Легкое покачивание палубы вызывало у него слабое подташнивание.
На рассвете поднялся ветер, и корабль закачало сильнее. Рабы заулыбались, когда услышали, что команда ставит большой парус: сегодня утром не придется грести. Ветер крепчал, бортовая качка уменьшилась, Иво почувствовал себя лучше. Он не замечал у себя склонности к морской болезни, но сейчас комбинация зловония, «вина», усталости и ветра дурно действовала на его кишечник. В полдень с верхней палубы прозвучали приказы, рабы оживились, заняли свои места, отстегнули весла, но судно все еще шло под парусом. Те гребцы, чье весло выступало в проход, сейчас встали, ухватившись за конец рычага. В проходе стало тесно, люди стояли плечом друг к другу, держа руки на веслах на уровне пояса.
Офицер начал отбивать такт, и гребцы яростно заработали веслами. Корабль – все еще под парусом! – ускорился. Иво услышал далекие крики приветствий и все понял.
Корабль возвращался домой.
Ритм убыстрился, напряженные спины гребцов лоснились от пота, весла буквально гнулись, вспарывая воду. Иво взглянул в ближайший иллюминатор и увидел вдалеке окруженный стеной город. Выходит, это просто шоу для местной публики!
Затем стоп! Весла двинулись в обратном направлении, парус обвис, и корабль остановился в нескольких футах от причала.
Капитан не забыл об Иво. Вместе с эскортом из двух солдат Иво покинул корабль. Яркий солнечный свет с непривычки слепил глаза, они проталкивались через толпу на пристани. Порт находился в южном районе города, так как когда он шел, солнце светило ему справа.