Макроскоп

Он с облегчением вспомнил, что у него есть схема, на которой записаны места студентов в классе. Так он сможет их проверить, если, разумеется, все сидят на своих местах.
– Так, инженеры, все на свои места! Я хочу, чтобы каждый занял свое место.
– Мое место дома! – сострил один студент и все весело захохотали.
Следующей задачей было выяснить, где чье место на практических занятиях, чтобы можно было начать целенаправленное обучение.
Это был общий курс, в основном электроника, учебники были хорошие, но безнадежно устаревшие.
Он попытался дополнить их, заполняя пробелы, относящиеся к последним десятилетиям, иначе обучение было бессмысленным.
Один из подростков, как ни в чем ни бывало, достал сигарету и закурил.
Иво призвал весь класс ко вниманию:
– Так, вы... – он справился по схеме. – Бунтон, что вы делаете?
– Курю, – ответил студент, изобразив удивление.
– Разве нет школьного правила, которое запрещает студентам курение?
– Старшим в техническом крыле разрешено, сэр.
Иво осмотрелся, подозревая ложь. Остальные скрывали ухмылки. Они пытались выпереть совместителя, как его и предупреждали. Настало время жестких мер. Директор им все ясно изложил: «Либо вы управляете классом, либо класс управляет вами. Если вы слабак, они это сразу почувствуют. Будьте построже. За вами авторитет общественной образовательной системы. Большинство наших детей – это хорошие дети, но нужна твердая рука. Не позволяйте нескольким баламутам взять верх...»
«Обычная болтовня», – думал он тогда – час назад? – но совет скорее всего дельный. Сейчас пришло время ему последовать. Он изобразил решительность, которой не было и в помине, и поставил свои условия:
– Мне все равно, какие правила в техническом крыле для старших или младших. Но я не допущу пожара из-за курения в моем кабинете. Убери свою травку сейчас же!
Тут все на него набросились.
– Что вы себе позволяете!
– Мистер Хувер нам разрешает!
– Как же мы сможем сосредоточиться?!
– Козел!
Иво заколебался, чувствуя неуверенность. Он не хотел быть их марионеткой.
– Хорошо, Бунтон. Вы можете курить в классе, – шумное ликование, – если покажете письменное разрешение директора.
Тишина.
Подросток вскочил.
– Я сейчас пойду к нему! Он вам скажет, что можно!
Иво отпустил его. Остаток урока он пытался выяснить, что студенты знают о конструировании и как далеко продвинулись по учебнику. Было нелегко принимать класс от другого учителя, и он предвидел, что еще больше усилий понадобиться затратить постоянному учителю, когда он вернется, так как у них были явно разные стили преподавания.
Бунтон так и не вернулся.
У Иво не было времени выяснять почему. Наверное, директор был занят.
Прозвеневший звонок напомнил ему, что он так ничего и не сделал. Все, что успел – это проверка присутствующих, инцидент с курением и попытка выяснить, с чего начать. Когда студенты вышли из класса и ввалилась новая толпа, он вспомнил, что даже не дал им домашнее задание. Ну и начало!
В комнате был полный беспорядок. На полу валялись комки бумаги, стулья разбросаны, мусор на партах и всюду куски разноцветного провода. Теперь все нужно повторить с новым классом.
Каким-то образом ему это удалось. Тем же вечером он получил записку от директора, в ней предлагалось ему самому решать проблемы своего класса, а не оскорблять студентов и вовлекать в конфликт дирекцию. Как выяснилось, Бунтон просто пошел домой и рассказал там историю о том, как его несправедливо выгнал с урока временный учитель. Его мать в ярости позвонила директору и настаивала на том, чтобы преподаватель был наказан.
Иво с ужасом прочитал записку. Никому не было дела до того, правда это или нет. Оказывается, любой студент может выдвигать против преподавателя какие угодно обвинения, и ему поверят. В конце концов, он дошел до предела. Попытался встретиться с директором во время своего ежедневного свободного часа, но тот был слишком занят. Тогда он сел на учительский диван и написал рапорт, в котором изложил ситуацию. Это отняло время, которое он планировал потратить на просмотр материалов завтрашнего урока, но, он надеялся, все будет улажено.
– Ха! – сказала Афра.
Иво встрепенулся и вернулся к действительности: это была жизнь Гротона, а не его.
– В тот день я смертельно устал, – продолжал Гротон. – Насколько я могу судить, пришлось убрать достаточно мусора и неправильно произнести достаточно имен, чтобы хватило на целый год, но я никого ничему не научил. И, вдобавок ко всему, я получил три телефонных звонка от сердитых родителей, которые ругали меня за дурное обращение с их работящими ангелятами. Последний звонок был в час ночи и, наверное, я только тогда понял, что значит быть учителем.
– Следующий день был еще хуже. Прошел слух, что меня могут отозвать. Казалось, что каждый знал о моих неприятностях с дирекцией, и студенты решили меня сломать. Они без разрешения разговаривали, спали на уроках, рассматривали комиксы; я не мог сосредоточить их внимание даже на время. Я видел, что некоторые были заинтересованы в предмете и думали о будущем, но те, кто вовсе ничего не знал, отказывались даже слушать. Они рисовали девушек и гоночные автомобили на учебниках, и на доске всегда было написано неприличное слово. Всякий раз я его молча стирал, хотя мне советовали прочитать нотацию, но на следующий день оно появлялось снова. Когда я начинал говорить, раздавался непонятный звук – пищание губной гармошки или что-то в этом роде, – который прекращался, когда я замолкал. Я не мог его игнорировать, так как только он раздавался, весь класс начинал шуметь, а обнаружить источник я не мог. И я и они прекрасно знали, что случится, если я пошлю нарушителя дисциплины к директору. Со мной проведут беседу, не со студентами, на тему «Как важно держать ситуацию под контролем». Это была моя обязанность.
– Ад, – сказал Гротон, – Это полный класс непослушных подростков и малодушная администрация. Это была каторга, но я не уходил. Тогда я и заинтересовался ходом переговоров между правительством штата и FEA.
– FEA? – спросил Иво.