Клеопатра

— Мою милость, если она доверится мне.
— Прокулей и я стараемся укрепить ее доверие. И если это нам удастся?..
— То, как я уже сказал, она заслужит мою милость, полную милость.
— Но ее будущая судьба? Что ты готовишь для нее и ее детей?
— Это зависит от степени ее доверия.
Он остановился, заметив упрек во взгляде Долабеллы.
Ему хотелось сохранить восторженного поклонника в лице этого юноши, быть может, предназначенного для великих дел, и потому он продолжал доверчивым тоном:
— С тобой, мой юный друг, я могу быть откровенным. Я исполню все желания этой все еще обворожительной женщины; но сначала я воспользуюсь ею для триумфа. Римляне будут в претензии на меня, если я лишу их созерцания этой царицы, этой несравненной женщины, первой женщины своего времени во многих отношениях. Мы вскоре отправимся в Сирию. Царицу с ее детьми я отправлю в Рим через три дня. Если они сыграют в моем триумфальном шествии роль, которую я им предназначил, то увидят, как Октавиан награждает тех, кто умеет ему угодить.
Долабелла слушал его молча и, когда тот взошел на колесницу, попросил позволения остаться.
Октавиан направился на восток, к лагерю, где вблизи ипподрома готовились к постройке предместья Никополиса, то есть города побед, который напоминал бы грядущим поколениям о победе императора над Антонием и Клеопатрой.
Благородный представитель дома Корнелиев долго смотрел вслед Октавиану. Потом он выпрямился и пошел во дворец. Он рисковал жизнью, но решился исполнить свой долг по отношению к благородной женщине, почтившей его своим доверием. Она была слишком хороша для того, чтобы служить потехой для черни.
Через некоторое время Клеопатра узнала, какой позор предстоит ей.