Рыцарь

Прошло некоторое время после того, как Мириам удалилась, и Тэсс почувствовала необходимость облегчиться. Она попыталась встать и тут же упала на колени — от многочасового сидения затекли ноги. Потом прошла в туалетную и сделала то необходимое, без чего нельзя обойтись. Затем вернулась в комнату. Прежде чем уйти, Мириам хорошо разожгла камин. Тэсс подошла к нему, постояла немного и села скрестив ноги на шкуру, разложенную на полу.
Наутро Мириам застала ее в этой же позе. Невидящим взглядом Тэсс следила за погасшим камином. Мириам разожгла огонь, но ни уложить баронессу в постель, ни уговорить хотя бы пересесть в кресло не смогла. Вначале она смело взялась за дело, но Тэсс как окаменела — ни на сантиметр не оторвешь от пола. Мириам посмотрела в пустые глаза баронессы и, проклиная все на свете, удалилась.
Постепенно тепло начало обволакивало Тэсс, словно пробудило ее от летаргии. Дубовые поленья в камине потрескивали, а ей казалось, что она слышит какие-то голоса. Она не хотела и слушать, но они не смолкали.
Уйти в себя, отгородиться от мира — это не выход. А где выход?
Она встала и прошлась, разминая ноги. Затем подошла к столу. Там стоял завтрак, принесенный Мириам. От запаха пищи у не засосало под ложечкой. Она заставила себя есть, осторожно — кусочек за кусочком. Крупная слеза упала ей на ладонь, и Тэсс лениво стряхнула ее.
Когда Мириам пришла с обедом, Тэсс повторила прием Кенрика. Встала лицом к окну и не повернулась, пока та не ушла.
Шли третьи сутки ее заточения. Обнаружилось, что ничего, кроме хлеба, она есть не может. Против любой другой пищи ее желудок решительно протестовал. А больше ей ничего и не нужно было. Правда, слабость во всем теле была жуткая. «Но это скоро пройдет, — думала она, — не стоит обращать внимания».