Обрученные
– Клаудия. – Его хриплый голос был почти неузнаваем, и Клаудия чуть отстранилась, чтобы взглянуть на него. Руки Гая, сплетенные на затылке, все еще были неподвижны, но каждый мускул его тела был напряжен настолько, что, казалось, вот-вот лопнет. – Прошу тебя, Клаудия. Нужно заканчивать эту игру. Я больше не выдержу.
Она была более чем рада повиноваться, просто не знала, как правильно это сделать.
– Снять платье?
Гай покачал головой.
– Нет времени.
– Но тогда…
– Садись сверху. Ну же!
– Что?
Клаудии никогда не приходило в голову, что они могут заниматься любовью таким образом, и она была более чем заинтригована. Она расправила платье, и с каждым прикосновением ткани тело Гая вздрагивало.
– Скорее, любовь моя.
Клаудия готова была поклясться, что Гай был уже на той грани, где терпение кончается, и все же он даже не коснулся ее, чтобы поторопить ее неопытные движения. Она передвинулась выше, пока разгоряченная плоть Гая не соприкоснулась с ее собственной. То, что она не снимала платья, казалось, еще больше усиливало наслаждение. В это мгновение тело Гая изогнулось, ища облегчения, и он медленно вошел в нее.
Так же медленно, как соединились их тела, Гай раскрыл глаза. Яростный огонь, пылавший в них, заставил Клаудию вздрогнуть. В другой ситуации выражение его глаз испугало бы Клаудию, но сейчас он был полностью в ее власти. Откуда-то у Клаудии появилась уверенность, что такого с ним раньше не было. Никому другому он бы не позволил подчинить полностью себе его волю. Она почувствовала, что за этим кроется нечто более важное, то, что сквозило во взгляде Гая.
Внезапно она поняла.
Гай не прикасался к ней только потому, что она не позволяла ему этого. Все ее ласки тянулись так долго только потому, что Клаудия не хотела их прекращать. Он готов был сделать для нее абсолютно все. Да, это была игра, но она должна была показать Клаудии, что Гай принадлежит ей душой и телом.
Глаза Клаудии заволокли слезы, и она склонилась, чтобы поцеловать его и прошептать: «Это так чудесно, милорд. Простите мои слезы и сожмите в своих объятиях».
Гай притянул ее к груди, чтобы впиться в ее губы страстным поцелуем, словно искупавшим его недавнюю сдержанность. Но даже в эту минуту в его действиях не было и намека на грубую силу. Первые же движения его сильного тела отозвались в Клаудии дрожью наслаждения, и Гай сжал ее крепче, одновременно отдавая и впитывая в себя охватившее их обоих пламя вожделения. Слова любви, которые шептала ему Клаудия, потонули в крике, вырвавшемся из груди Гая, когда он выплеснул в нее свою страсть. Этот крик был «Клаудия!».