Западня

Глава двадцать третья
Дэвид открыл глаза и почувствовал, что его держат чьи-то руки. Все начиналось снова.
Он понял, что терял сознание.
Зрение до сих пор не пришло в норму.
Руки и ноги исчезли, теперь эти слова превратились в ничего не значащие понятия. Он не мог даже чувствовать боль в них.
Вот его снова куда-то тянут по полу.
Он ощутил дрожь в голом теле.
Вода.
Плавающие на ее поверхности кусочки льда.
Он сделал вдох, и легкие едва не лопнули от боли.
Голову с силой погрузили в воду.
Рука, вцепившаяся в затылок, надавливала вниз, вода попала в нос, уши… Холден не смог долго держать рот закрытым, вода ворвалась в него, и он стал захлебываться. В следующую секунду, когда спасительное избавление в виде очередной потери сознания было так близко, его выдернули из воды и бросили на пол. Голова со стуком ударилась о бетон, и тело сжали спазмы – и от рвоты, и от холода.
Перед замутненным взором мелькнуло лицо Борзого – Джонсона. А затем обрушились удары палками. Дэвид стонал и захлебывался одновременно. Удары следовали один за другим по животу и груди до тех пор, пока уже было нечем рвать.
Снова руки.
Бросок на стул.
Аккумулятор.
Металлический привкус провода, засунутого в рот.
Руки, сующие второй провод в пах.
Он попытался закричать, но услышал только животный стон.
Удар током.
Падение со стула.
Кто-то пнул его ногой и выругался. Затем руки в резиновых перчатках водрузили его обратно на стул.
Еще один электрический разряд.
Боль начиналась во рту и в паху, затем заполняла все тело, которое содрогалось и пульсировало от нее.
Он снова упал со стула и скорчился на холодном полу. Ток продолжал бить.
Темнота.
Вода.
На этот раз он не закрывал рот, надеясь умереть. Чернота.
Боль в воспаленном горле, от которой он очнулся, и его опять вырвало.
Стул.
Провода.
Больше он боли не ощущал…
* * *
Дэвид лежал на бетоне и не хотел открывать глаза.
– Холден, что же ты молчишь? Неужели ничего не хочешь мне сказать? Язык откусил?
Если он умрет, то не сможет отомстить Борзому.
Его подняли, отцепили провода, и перед тем, как голову погрузили в чан с водой, он успел глубоко вдохнуть…
* * *
Он смотрел в окно, как к зданию подъезжает «Мерседес».
«Мерседес» остановился.
Из здания вышел Косяк, подошел к машине и заговорил с человеком, выбравшимся из-за руля.
Вот они вошли внутрь, и Борзой повернулся в сторону двери, выходящей в коридор, скользнув взглядом по стоящему рядом столику. На нем лежали сигареты, зажигалка, пепельница и наплечная кобура, снятая с Холдена. Кобура была снабжена двумя карманчиками для запасных обойм и ножнами с не совсем обычным ножом.
Распахнулась дверь, и в комнату шагнул Инносентио Эрнандес.
– Дмитрий! Рад тебя видеть.
– И я рад тебя видеть, Инносентио, – кивнул Борзой.
Лицо стоящего рядом Косяка выразило удивление – наверное, из-за того, что Инносентио назвал Борзого по имени, которое тот слышал в первый раз.
– Вам что-нибудь нужно, мистер Джонсон? – обратился он к нему.
– Нет, Косяк, спасибо. Ты ничего не хочешь, Инносентио?
– Пива не найдется?
– Конечно, найдется.
Косяк улыбнулся и вышел из комнаты. Эрнандес пересек ее в три шага и уселся на диванчике напротив Борзого. Это был крупный человек более шести футов роста, весом фунтов двести пятьдесят, темноволосый, гладко выбритый, с улыбающимися глазами. Борзому он всегда казался огромным ребенком.
Вернулся Косяк, он принес бутылку пива, которое протянул Инносентио, и тихо вышел из комнаты.
– Как тут наш гость? – спросил тот добродушным тоном, откупоривая бутылку.
– Живой. Я обещал только это.
– Ты должен думать сначала о деле, а потом уже об удовольствии, – засмеялся Эрнандес.
– Да, удовольствие было огромное, – усмехнулся Борзой. – Жалко только, что мало.
Его собеседник пожал плечами.
– Какой с него будет толк, если мы его покалечим и у него отобьет память? Надеюсь, ты не переусердствовал?
– Нет, к сожалению…
– Да ладно, хватит тебе. Теперь он будет посговорчивее.
– Надеюсь. Я несколько раз даже прекращал э-э-э… процедуры, потому что боялся, что он умрет. Цени мое великодушие.
– Ценю, – Инносентио отхлебнул из бутылки и поставил ее на пол рядом со своими кроссовками неправдоподобно большого размера. – Мне сказали, что мы должны любым способом заставить его выступить и заклеймить правительство США. Это, с одной стороны, внесет смятение в ряды «Патриотов», а с другой, вызовет резкие меры к ним со стороны правительства. Вот повезло этому кретину Маковски, правда? Так легко прийти к власти…
Борзой просто кивнул, не имея желания разговаривать на эту тему.
– А где он?
– Холден? В гараже. Отдыхает. Ты хочешь перегрузить его в багажник?
– Да. Как ты думаешь, инъекция его не прикончит? Не хочу, чтобы он очнулся по дороге.
Борзой задумался.
– Думаю, выдержит. Что ты собираешься ему вколоть? Пентатол?
– Да, – кивнул Эрнандес. – А что это на столе?
– Его вещи, – сказал Борзой, взглянув на кобуру.
Инносентио встал и подошел к столику.
– Можно?
– Конечно.
Эрнандес поднял кобуру.
– Для «Беретты»?
– Да.
Он вынул из ножен нож и восхищенно присвистнул.
– Ух ты, вот это оружие. «Защитник», – прочитал он надпись на лезвии. – Ручная работа?
– Наверное.
Инносентио взмахнул, им и клинок со свистом рассек воздух.
– Отличный нож, – вздохнул он. – Уж я-то в них разбираюсь. Esta bien [1] . Продай, Дмитрий. И нож, и кобуру. Я ведь тоже иногда ношу «Беретту».
Борзой сам хотел оставить эти трофеи себе, чтобы они напоминали ему о том, что когда-то принадлежали одному из главных врагов, с которым он справился, – Дэвиду Холдену, но Инносентио был старым товарищем, в чьих услугах он еще нуждался.
– Ладно, пусть это будет моим подарком тебе, Эрнандес. Пусть нож послужит тебе в боях с капиталистами, и я буду доволен этим.
– Ты настоящий друг, Дмитрий! – воскликнул Инносентио, вгоняя нож в ножны.
– Только пообещай, что глаз не будешь спускать с Холдена, – сказал Борзой.