Женщины

16
Бывший японский борец, теперь занимавшийся недвижимостью, продал дом Лидии. Ей приходилось съезжать. Там жили Лидия, Тонто, Лиза и пес Непоседа.
В Лос-Анжелесе большинство хозяев вывешивает один и тот же знак: ТОЛЬКО ВЗРОСЛЫМ. С двумя детьми и собакой найти квартиру очень сложно. Лидии могла помочь только ее привлекательность. Необходим был хозяин-мужчина.
Сначала я возил их всех по городу. Бестолку. Потом стал держаться подальше и оставался сидеть в машине. Все равно не срабатывало. Пока мы ездили, Лидия орала из окна:
– В этом городе есть хоть кто-нибудь , кто сдаст квартиру женщине с двумя детьми и собакой?
Неожиданно случай подвернулся в моем же дворе. Я увидел, как люди съезжают, и сразу пошел и поговорил с миссис О'Киф.
– Послушайте, – сказал я, – моей подруге нужно где-то жить. У нее двое детишек и собака, но все они ведут себя хорошо. Вы позволите им заселиться?
– Я видела эту женщину, – ответила миссис О'Киф. – Ты разве не замечал, какие у нее глаза? Она сумасшедшая.
– Я знаю, что она сумасшедшая. Но мне она небезразлична. У нее и хорошие качества есть, честно.
– Она же для тебя слишком молода! Что ты собираешься делать с такой молодой женщиной?
Я засмеялся.
Мистер О'Киф подошел сзади к жене и взглянул на меня сквозь сетчатую летнюю дверь.
– Да он пиздой одержимый, только и всего. Очень все просто, он пиздострадалец.
– Ну, как насчет? – спросил я.
– Ладно, – ответила миссис О'Киф. – Вези…
И вот Лидия взяла напрокат прицеп, и я ее перевез. Там была главным образом одежда, все вылепленные ею головы и большая стиральная машина.
– Мне не нравится миссис О'Киф, – сказала мне она. – Муж у нее вроде ничего, а сама она мне не нравится.
– Она из хороших католичек. К тому же, тебе надо где-то жить.
– Я не хочу, чтобы ты пил с этими людьми. Они стремятся тебя погубить.
– Я плачу им только 85 баксов аренды в месяц. Они относятся ко мне как к сыну. Я просто обязан с ними иногда хоть пива выпить.
– Как к сыну – хуйня ! Ты почти одного с ними возраста.
Прошло около трех недель. Заканчивалось субботнее утро.
Предыдущую ночь я у Лидии не ночевал. Я вымылся в ванне и выпил пива, оделся.
Выходных я не любил. Все вываливают на улицы. Все режутся в пинг-понг, или стригут свои газоны, или драют машины, или едут в супермаркет, или на пляж, или в парк. Везде толпы. У меня любимый день – понедельник. Все возвращаются на работу, и никто глаза не мозолит. Я решил съездить на бега, несмотря на толпу.
Поможет прикончить субботу. Я съел яйцо вкрутую, выпил еще одно пиво и, выходя на крыльцо, запер дверь. Лидия во дворе играла с Непоседой, псом.
– Привет, – сказала она.
– Привет, – ответил я. – Я поехал на бега.
Лидия подошла ко мне.
– Послушай, ты же знаешь, что у тебя от бегов бывает.
Она имела в виду, что с ипподрома я всегда возвращался слишком усталым, чтобы заниматься с ней любовью.
– Ты вчера вечером напился, – продолжала она. – Ты был ужасен.
Ты напугал Лизу. Я вынуждена была тебя выгнать.
– Я еду на скачки.
– Ладно, валяй, поезжай на свои скачки. Но если ты уедешь, то меня здесь уже не будет, когда ты вернешься.
Я сел в машину, стоявшую на парадной лужайке. Опустил стекла и завел мотор. Лидия стояла в проезде. Я помахал ей на прощанье и выехал на улицу.
Стоял славный летний денек. Я поехал в Голливуд-Парк. У меня новая система. С каждой новой системой я все ближе и ближе к богатству. Все дело – только во времени.
Я потерял 40 долларов и поехал домой. Заехал на лужайку и вышел из машины. Обходя крыльцо на пути к своей двери, я увидел миссис О'Киф, шедшую по проезду.
– Ее нет!
– Что?
– Твоей девушки. Она съехала.
Я не ответил.
– Она наняла прицеп и загрузила свои пожитки. Она была в ярости.
Знаешь эту ее большую стиральную машину?
– Ну.
– Так вот, эта штука – тяжелая. Я б не смогла ее поднять. А она не давала даже своему мальчишке помогать. Просто подняла сама и засунула в прицеп. Потом забрала детей, собаку и уехала. А за неделю вперед еще уплочено.
– Хорошо, миссис О'Киф. Спасибо.
– Ты сегодня выпить-то зайдешь?
– Не знаю.
– Постарайся.
Я отпер дверь и вошел. Я одалживал ей кондиционер. Тот сидел теперь на стуле возле чулана. На нем лежала записка и голубые трусики. В записке были дикие каракули:
«Вот твой кондиционер, сволочь. Я уехала. Я уехала насовсем, сукин ты сын! Когда станет одиноко, можешь взять эти трусики и сдрочить в них. Лидия».
Я подошел к холодильнику и достал пива. Выпил его, подошел к кондиционеру. Подобрал трусики и постоял, размышляя, получится или нет. Затем сказал:
– Говно! – и швырнул их на пол.
Я подошел к телефону и набрал номер Ди Ди Бронсон. Та была дома.
– Алло? – сказала она.
– Ди Ди, – ответил я, – это Хэнк…