Секреты Лос-Анджелеса
Хозяина не видно. Посетителей тоже. Взгляд в сторону: у дальнего конца прилавка разбрызгано по полу что-то красное и серое. ЕЩЕ ОДИН ГРАБИТЕЛЬ У ЗАДНЕЙ ДВЕРИ, И У НЕГО РЕВОЛЬВЕР С ГЛУШИТЕЛЕМ. Джек распахнул дверь, дважды выстрелил ублюдкам в спину.
«Берегись!» – орет Петьевич. Шаги со стороны задней двери: Джек пригибается, стреляет не глядя, наугад. Над его головой со звоном разлетаются бутылки. Верно, глушитель: вместо грома выстрелов – глухое чваканье. Джек бежит вдоль прилавка, перепрыгивает через двоих мертвецов. Задняя дверь захлопывается у него перед носом; подоспевший Петьевич стреляет в дверь и выносит ее плечом. Грабитель бежит от магазина; Джек расстреливает оставшиеся патроны. Беглец перепрыгивает через забор. С тротуара слышится базлание зевак. Перезаряжая револьвер на ходу, Джек бежит за бандитом, перепрыгивает через забор, оказывается на чьем-то заднем дворе. Здесь на него бросается доберман, рычит, целя зубами в лицо, – Джек стреляет в упор, и пес падает, окрашивая траву своей кровью.
Слышатся выстрелы; от забора во все стороны летят щепки. На двор бегом врываются двое патрульных в форме. Джек бросает оружие. Патрульные палят как очумелые, снося верхушки заборных перекладин. Джек поднимает руки.
– Офицер полиции! Офицер полиции! Эй, я полицейский!
Сосунки осторожно подходят, обыскивают его. Тот, что повыше, смотрит на его жетон:
– Винсеннс? Так это ты тот самый Винсеннс, что лет десять назад был круче всех?
Джек молча бьет его коленом по яйцам. Сосунок падает; его товарищ смотрит на Джека, разинув рот.
Джек отворачивается от них и уходит. Ему нужно выпить.
* * *Найдя кафешку, садится за стойку, заказывает порцию за порцией. После двух первых рюмок прекращается дрожь в руках; еще две – и в голову начинают лезть тосты.
За тех, кого я только что убил. Извиняйте, ребята, в невинных Джек Винсеннс стреляет метче. В мае кончается двадцатилетний срок моей службы, и что-то мне подсказывает, что Паркер не захочет держать меня в полиции ни единого лишнего дня.
За мою жену. Детка, ты думала, что вышла замуж за героя, а потом повзрослела и поняла, что ошиблась. Теперь хочешь окончить юридический колледж и работать адвокатом, как папа и Эллис. О деньгах не беспокойся: папочка организовал тебе свадьбу, папочка купил тебе дом, папочка заплатит и за учебу. Узнав из вечерней газеты, что твой муж застрелил двоих вооруженных грабителей, ты решишь, что это первые зарубки на стволе моего револьвера. И ошибешься. В сорок седьмом году, детка, твой герой пристрелил двоих ни в чем не повинных людей. Не веришь? Это правда, мой ангел, и, будь я проклят, порой мне хочется швырнуть эту правду тебе в лицо. Быть может, тогда в нашем браке появится больше жизни.
Джек опрокидывает еще три рюмки, и мысли его плывут туда, куда они всегда возвращаются после того, как приметна грудь: в пятьдесят третий год, к проклятой порнухе.
Шантажа Джек не боится: он застраховался надежно. Убийство Хадженса похоронено; журналюги из «Строго секретно» пытались что-то раскопать сами, да ничего не добились. У Пэтчетта и Брэкен есть копия папки Сида, но за прошедшие годы они не побеспокоили Джека ни разу – честно соблюдали уговор. Говорят, Линн и Бад Уайт все еще вместе; что ж, пожелаем им удачи. Для него самого и Пэтчетт, и эта шлюха с повадками королевы давно стали историей. И не это лишает Джека сна и покоя, совсем не это…
Чертова порнуха.
Год или два она спокойно пролежала на депозите в сейфе. Джек старался о ней не думать, не вспоминать, чувствуя, что эта штука может погубить его брак. В семейную жизнь он бросился очертя голову, надеясь, что Карен и домашнее тепло помогут ему забыть о той безумной весне. И поначалу это помогало. Семья, дом, обет трезвости. А потом… нет, он не изменился – изменилась Карен.
Она видела, как Джек лупит Собачника Перкинса; слышала, как произносит при ее родителях слово «ниггер». Видела его пьяным, злым, измотанным до полусмерти. Постепенно начала понимать, что газетные россказни о его подвигах – вранье. Ее друзей и подруг Джек терпеть не мог, а его единственный друг Миллер Стентон исчез с горизонта, когда Джека выперли из «Жетона Чести». И когда с Карен ему стало тяжело и скучно, Джек вернулся к тому единственному, что у него остаюсь, – к порнухе.
Снова попытался опознать натурщиков – не вышло. Ездил в Тихуану, покупал там порножурналы пачками – не то. Искал Кристину Бергерон, не нашел даже через телетайп. Реальность не давалась ему в руки, и Джек решил создать подделку.
Покупал шлюх, и дешевых, уличных, и высококлассных девушек по вызову. Раскладывал их на ковре, словно девиц из журналов, по три, по четыре, в самых причудливых позах. Наряжал в театральные костюмы, заставлял повторять все движения со снимков, делал собственные фотографии. Порой задумывался о крови и увечьях, но тут же гнал от себя эти мысли.
Ни одна реальная женщина не возбуждала его так, как эти картинки. Лишь двух вещей не понимал Джек. Первая: что за страх мешает ему обратиться напрямую к их источнику, во «Флер-де-Лис». И вторая: почему Карен до сих пор его не бросила.
Последняя рюмка – дурные мысли вон.
Джек расплатился, пошел к машине. У «Ранчо Хэнка» – ограждения, выставлены полицейские. Колпаков на колесах нет, «дворники» сломаны. Нет даже штрафной квитанции на ветровом стекле – видно, и она стала добычей вандалов.
* * *Вечеринка в самом разгаре. Тузы-республиканцы. Женщины в платьях для коктейлей, мужчины в темных костюмах. А вот и Эллис Лоу. Победитель с Большой Буквы в жеваных брюках и спортивной рубашке, забрызганной собачьей кровью, выглядит здесь не то чтобы своим.
Джек машет официанту, берет с подноса мартини. Взгляд его останавливается на фотографиях в рамках на стене.
Политическое восхождение Эллиса Лоу: «Гарвардское юридическое обозрение», выборы 1953-го. А вот и прокол: выступление после убийства ниггеров из «Ночной совы», Эллис заявляет, что перед побегом подозреваемые во всем признались. Джек фыркнул в мартини, закашлялся, поперхнувшись оливкой.
За спиной у него:
– Раньше ты одевался куда лучше.
Джек оборачивается.
– Раньше я был в цене.
– Можешь объяснить свое экстравагантное появление?
– Да. Я сегодня убил двоих.
– Ясно. Еще что-нибудь?
– Обоих завалил выстрелами в спину. Потом собаку. А потом свалил, пока начальство не подошло. Да, вот тебе свежая новость: я пьян как свинья. Ладно, Эллис, не томи, переходи к делу. Кого мне потрогать за вымя на этот раз?
– Джек, говори тише.
– Что у тебя нынче в планах, Эллис? Сенат? Белый дом?
– Джек, сейчас не время это обсуждать.
– Почему же не время? Выкладывай. Куда пойдешь в шестидесятом?
Лоу, страшным шепотом:
– Хорошо, в сенат. Да, Джек, я хотел попросить тебя об одолжении, но не теперь, когда ты в таком состоянии. Поговорим позже, когда тебе станет получше.
К разговору прислушивается весь зал. Отлично.
– Да ладно тебе, дружище! Умираю от желания помочь тебе материально. Ну, говори, кого потрясти?
– Сержант, говорите тише!
Хрен тебе! Джек повышает голос:
– А теперь слушай меня внимательно, мудозвон. Если бы не я, не быть тебе прокурором. Это я Билла Макферсона подставил, ясно? Напоил его мартини со снотворным и подложил ему в постель цветную девчонку! Так что, когда я спрашиваю, ты отвечаешь, ясно тебе?
Лоу, хриплым шепотом:
– Винсеннс, ты уволен!
– Надеюсь, ты не передумаешь, мать твою так, – отвечает Джек и выплескивает мартини ему в лицо.