Роза для Экклезиаста

– Прорицание Локара, – ответила она так, словно никаких объяснений не требовалось, – о том, что с Небес придет святой, чтобы спасти нас в наш последний час, когда все танцы Локара будут завершены. Он победит Десницу Малана и принесет нам жизнь.
– Как?
– Как с Браксой и как теперь в Храме.
– Теперь?
– Ты прочел нам слова столь же великие, как слова Локара. Ты сказал нам, что нет ничего нового под солнцем. Но ты сам же высмеял эти слова и показал нам нечто иное.
На Марсе никогда не было цветов, – помолчав добавила она, – но теперь они будут здесь расти. Ты святой насмешник, Тот-кто-пришел-насмехаться-в– Храме. Ты наступил обутыми ногами на священные мозаики.
– Но вы же сказали «нет», – ответил я.
– Я наложила запрет на наше первоначальное решение и позволила жить ребенку Браксы.
Сигарета выпала у меня тлз рук. Как мало я знал!
– А Бракса?
– Ее выбрали полпроцесса назад исполнять танцы – и ждать тебя.
– Но она говорила, что Онтро остановит меня!
М'Квайе долго стояла молча.
– Бракса никогда не верила в пророчество, и теперь ей очень плохо. Она убежала, боясь, что предсказание сбудется. А когда ты закончил говорить и мы вынесли решение, она узнала, что пророчество сбылось.
– Значит, она не любит меня? И никогда не любила?
– Сожалею, Гэллинджер. Это та часть ее долга, которую она не смогла исполнить.
– Долг, – повторил я потерянно. – Долг-долг-долг! Тра-ля-ля!
– Бракса простилась с тобой и видеть тебя снова она не желает. Мы никогда не забудем твоей науки.
– Нет, – механически произнес я, припоминая, что в основе всех чудес лежит парадокс. Я ведь не верил ни одному слову своей проповеди. Никогда.
Я качался как пьяный и тупо повторял:
– М'нарра.
Потом вышел наружу, где светило тусклое солнце моего последнего дня на Марсе.
Я победил тебя.. Малан, но эта победа – твоя! Спи безмятежно на своем ложе из звезд. Черт бы тебя побрал!
Я прошел мимо джипа и побрел к «Аспику», оставляя за спиной долгий путь с невыносимой ношей жизни. Вошел в свою каюту, запер дверь и принял сорок четыре таблетки снотворного.
Очнулся я в госпитале.
Чувствуя, как далеко внизу вибрируют двигатели, я медленно встал и кое-как добрался до иллюминатора.
Подернутый мутью Марс раздувшимся животом висел надо мной, затем он растопился, перетек через край и выплеснулся сиянием мне в лицо.