Предсмертная песня
— Мы никогда не записывали ничего атмосферного на этой частоте.
— Ты знаешь, что произошло с художником, который влюбился в свое творение? Он плохо кончил. То же можно сказать и об ученых.
— Ну послушай. Кто-то делал это. Затем все внезапно оборвалось, как будто…
— Это меняет дело. Но я не думаю, что что-нибудь могло бы прервать это в таком тумане.
— Когда-нибудь я смогу поговорить с ними, — настаивал Мортон.
Рик покачал головой, затем заставил себя продолжить разговор.
— Проиграй это еще раз, — предложил он.
Мортон нажал на кнопку и после нескольких мгновений тишины снова возникли жужжащие, мычащие, свистящие звуки.
— Я думал о том, о чем ты говорил раньше — о коммуникации…
— Да?
— Ты спросил, что мы могли бы сказать друг другу.
— Правильно. Если они есть.
Звуки стали еще выше. Рик начал испытывать неудобство.
Может ли это быть?..
— У них не было бы слов для обозначения конкретных вещей, которые наполняют нашу жизнь, — сказал Мортон, — ведь даже многие из наших абстракций, основаны на человеческой анатомии и физиологии. Наши стихи о горах и долинах, реке и поле, дне и ночи с солнцем и звездами не подошли бы.
Рик кивнул. Если они существуют, интересно, что у них есть такого, что бы хотелось бы иметь и нам?
— Вероятно, музыка и математика, наше наиболее абстрактные искусство и наука, могли бы быть точкой соприкосновения, — продолжал Мортон. — Помимо этого, действительно можно было бы придумать какой-нибудь метаязык.
— Записи этих песен могли бы иметь коммерческую ценность, — предположил Рик.
— А потом? — продолжал маленький человек. — Могли бы мы быть змеем в их Эдеме, искушая их тем, что они никогда не смогли бы испытать непосредственно, нанеся этим жизненную травму? И есть ли какой-нибудь другой путь? Что такое они могут чувствовать и знать, о чем мы даже не догадываемся?
— У меня есть несколько идей, как разобрать эти вещи математически, чтобы понять, действительно ли во всем этом есть логика, — внезапно сказал Рик. — Я думаю, что я вижу некоторые лингвистические формулы, которые можно применить.
— Лингвистика? Это же не твоя область.
— Я знаю, но мне нравится любая математическая теория, неважно, откуда она взята.
— Интересно. Что, если их математика столь сложна, что человеческий мозг просто не сможет понять ее?
— Я скоро сойду с ума от всего этого, — ответил Рик. — Это может пленить мою душу. — Затем он засмеялся. — Но здесь ничего нет, Морти. Мы совсем закрутились… Несмотря на это, у нас есть образчик. Теперь мы воспользуемся им.
Мортон усмехнулся.
— Есть. Я в этом уверен.
Этой ночью сон Рика прерывался со странной периодичностью.
Ритмы песни звучали в его голове. Ему снилось, что песня и язык были одним и тем же с таким математическим видением, которое недоступно двусторонне симметричному мозгу. Ему снилось, что он кончает свои дни в депрессии, глядя, как мощный компьютер решает задачу, а он даже не в силах оценить красоту решения.
Утром он все забыл. Он обнаружил формулы для Мортона и запрограммировал их для решения, мурлыкая неритмичный мотив, чего раньше с ним никогда не случалось.
Позднее он подошел к иллюминатору и долгое время смотрел на гигантский опоясанный мир. Через некоторое время это встревожило его, так как он не мог решить, смотрит ли он вверх или вниз.