Бог света
— Собака? — спросил Сэм.
— Именно, — ответил Ян и наполнил два стаканчика спиртным.
— Спасибо.
— Прямо адский огонь.
— Да еще на пустой желудок… Ты сам его делаешь?
— Ну. Перегонный аппарат в соседней комнате.
— Поздравляю. Если бы у меня была плохая карма, все это было бы теперь разобрано.
— Плохая карма — это то, что не нравится нашим друзьям-богам.
— А почему ты думаешь, что у тебя она есть?
— Я хотел начать изучение машин с нашими здешними потомками. Обратился в Совет, получил отказ и надеялся, что об этом забудут. Но акселерационизм теперь так далеко загнан, что не возродится за время моей жизни. Очень жаль. Я хотел бы снова поднять парус и уплыть к другим горизонтам. Или поднять самолет…
— Зонд и в самом деле достаточно чувствителен, чтобы уловить что-то столь же запутанное, как положение акселерациониста?
— Зонд, — ответил Ян, — достаточно чувствителен и скажет, что ты ел на завтрак одиннадцать лет назад, и как ты утром порезался, напевая андоррский национальный гимн.
— Они делали эксперименты, когда мы оставили… дом, — сказал Сэм. — Мы с тобой осуществили тогда весьма хорошую основу трансляторов мозговых волн. Когда произошел взрыв?
— Был у меня дальний родственник, — сказал Ян. — Ты помнишь сопливого щенка сомнительного происхождения третьего поколения по имени Яма? Щенка, который вечно увеличивал мощность генераторов, пока один из них не взорвался и Яма так обгорел, что получил второе тело — лет на пятьдесят старше — когда ему было всего шестнадцать? Щенка обожавшего оружие? Парня, который анестезировал и расчленял все, что двигалось, и делал это с таким удовольствием, что мы прозвали его богом смерти?
— Да, я помню его. Он все еще жив?
— Да, если хочешь так назвать это. Он теперь и в самом деле бог смерти — это уже не прозвище, а титул. Он усовершенствовал зонд сорок лет назад, но деикраты положили его под сукно до недавнего времени. Я слышал, что он придумал еще какое-то маленькое ювелирное изделие для служения воле богов… что-то вроде механической кобры, способной регистрировать энцефалограммы на расстоянии в милю. Она может ужалить человека в толпе, в каком бы теле он ни был. Противоядия нет. Четыре секунды — и все… Или огненный жезл, который, говорят, может содрать поверхность трех лун, в то время как Бог Агни стоит на берегу, размахивая этим жезлом. И, как я слышал, он проектирует сейчас реактивный джаггернаут для Бога Шивы… что-то вроде этого.
— Ого! — сказал Сэм.
— Ты пройдешь испытание? — спросил Ян.
— Боюсь, что нет. Скажи-ка, я сегодня видел машину, каковую лучше всего назвать молитвенным ковриком — они что, в ходу?
— Да. Они появились года два назад; ее придумал молодой Леонардо однажды ночью после стаканчика сомы. Теперь, когда идея кармы стала модной, эти вещи лучше кружки для пожертвований. Когда мистер горожанин предстает лично в клинике бога церкви, выбранной им в канун своего шестидесятилетия, считается, что его молитва будет рассмотрена с учетом его греха при решении, в какую касту он войдет, а также возраст, пол и здоровье тела, которое он получит. Мило. Ловко придумано.
— Я не пройду испытания, — сказал Сэм, — даже если воздвигну мощный молитвенный счет. Они поймают меня, когда дело коснется греха.
— Какого рода грех?
— Я еще только собираюсь его совершить, но он записан в моем мозгу, поскольку я его обдумывал.
— Хочешь выступить против богов?
— Да.
— Каким образом?
— Еще не знаю. Начну, однако, с контакта с ними. Кто их глава?
— Не могу назвать ни одного. Правит Тримурти — Брама, Вишну и Шива. Но кто из них главнее в данный момент — не могу сказать. Кто-то думает, что Брама…
— Кто они — по-настоящему? Ян покачал головой. — Не знаю. У всех у них не те тела, что были тридцать лет назад. И все пользуются именами богов.
Сэм встал.
— Я вернусь попозже, или пришлю за тобой.
— Надеюсь… Выпьешь еще?
Сэм покачал головой.
— Я должен еще раз стать Сиддхартой, разговеться в гостинице Хаукана и объявить о своем намерении посетить Храм. Если наши друзья стали теперь богами, они наверняка общаются со своими жрецами. Сиддхарта идет молиться.
— Только не упоминай в молитве меня, — сказал Ян, наливая еще стаканчик. — Я не знаю, останусь ли я жив после божественного посещения.
Сэм улыбнулся.
— Они не всемогущи.
— Надеюсь, что нет, но боюсь, что это скоро случится.
— Счастливого плавания, Ян.
— К чертям!
* * *Принц Сиддхарта остановился на улице Кузнецов на пути к Храму Брамы. Через полчаса он вышел из мастерской в сопровождении Страка и трех слуг. Улыбаясь, словно ему было видение того, что произойдет, он прошел через центр Махартхи и, наконец, появился у высокого, обширного Храма Творца.
Не обращая внимания на тех, кто стоял у молитвенной машины, он поднялся по длинной пологой лестнице, чтобы встретиться у входа в Храм с главным жрецом, которого он заранее известил.
Сиддхарта и его люди вошли в Храм, разоружились и почтительно поклонились центру помещения, прежде чем обратиться к жрецу.
Страк и остальные держались на почтительном расстоянии, когда принц положил тяжелый кошелек в руки жреца и тихо сказал:
— Я бы хотел поговорить с Богом.
Жрец внимательно вгляделся в лицо принца.
— Храм открыт для всех, господин Сиддхарта, и каждый может общаться с Небом, сколько пожелает.
— Я не совсем это имею в виду, — сказал Сиддхарта, — я думал о чем-то более личном, чем жертвоприношение и долгая литания.
— Я не вполне понимаю…
— Но ты понимаешь тяжесть этого кошелька? В нем серебро. Но у меня есть другой — с золотом, его тоже можно передать. Я хотел бы воспользоваться твоим телефоном.
— Теле?..
— Коммуникационной системой. Если ты из Первых, как я, ты должен понимать мой намек.
— Я не…
— Уверяю тебя, что мой звонок ничем не повредит твоему главенству здесь. Я знаю эти дела, и моя скромность всегда была притчей во языцех среди Первых. Вызови сам Первую Базу и справься, если тебе так легче. Я подожду в другой комнате. Скажи им, что Сэм хочет поговорить с Тримурти. Они согласятся.