Капитан
– Он открыл мне, – ответила Леонора, – открыл мне вот что: «Только король может, не опасаясь за свою жизнь, поднять руку на этих двоих!»
– Король! – затрепетав, воскликнул Кончини. Леонора Галигаи поднялась. Странное спокойствие снизошло на нее.
– Кончино, – промолвила женщина, – теперь ты знаешь все. Ты понял, почему я выкрала у тебя Жизель и Капестана? Только король может подступиться к ним – и уцелеть. Значит, ты должен стать королем!
Леонора замолчала и погрузилась в раздумья, а Кончини смотрел на нее с суеверным почтением.
– А теперь иди, мой Кончино, – наконец сказала она. – Не мешай мне возводить тебя на трон. Ступай. Я страшно устала.
Кончини, ошарашенный, побледневший от страха, радости и новых надежд, встал и приблизился к жене, подыскивая слова благодарности. Но она не позволила ему заговорить, повторив:
– Ступай!
Он покорно удалился с почтительным поклоном. Как только маршал вышел, Леонора Галигаи упала в кресло и лишилась чувств.
Окрыленный Кончини вернулся в свой кабинет, предназначенный для аудиенций, и позвал лакея.
Велев зажечь свечи, Кончини распорядился:
– Пришли ко мне господина Жандрона.
На его зов явился главный интендант маршальского особняка.
– Господин Жандрон, – обратился к нему Кончини, – я собираюсь устроить праздник, да такой, чтобы всех ошеломить. Вы поняли меня? Этот вечер должен быть ослепительным!
Глаза интенданта заблестели. Он приосанился и произнес:
– Монсеньор, мы сумеем изумить всех. Ручаюсь, что парижане недели две не будут говорить ни о чем другом.
– Отлично, – кивнул маршал. – Этой ночью ты составишь план торжества, а утром мы его обсудим. А теперь скажи, сколько тебе понадобится для этого денег?
– В прошлый раз, монсеньор, мы истратили шестьдесят тысяч ливров, – доложил интендант. – Я думаю, что сто тысяч…
– А сколько дней уйдет на то, чтобы все приготовить? – осведомился Кончини.
– Месяц, монсеньор, не меньше, – ответил господин Жандрон.
– Праздник должен состояться через три дня, – отрезал Кончини. – Я выдам на него сто пятьдесят тысяч ливров.
Жандрон вышел из кабинета, на ходу выдумывая будущие чудеса, которые потрясут воображение гостей и парижан – простых зрителей.
– Моего камердинера! – крикнул Кончини. Явился уже известный читателю Фьорелло.
– Одеваться! – бросил маршал.
– Какой костюм прикажете? – спросил слуга.
– Какой хочешь, но чтобы я выглядел в нем красавцем, – нетерпеливо проговорил Кончини. – Я собираюсь засвидетельствовать свое почтение королеве-матери.