Курьер из Лондона

4
За два дня пребывания Клоса в Пшетоке ничего особенного не произошло. Скучая от безделья, обер-лейтенант несколько раз от корки до корки прочел дело «С-298».
Интересного в этих бумагах было мало, но одна информация привлекла его внимание. Железнодорожник Вацлав Трембицкий сознался на допросе, что последний раз видел инженера Латошека и его жену Елену на вокзале в Карчмисках. Пан инженер выезжал последним поездом в Краков. Он торопился, ибо утром здесь должны были появиться немцы. Перед отъездом Латошек очень беспокоился, успеет ли на львовский поезд.
«Столько неизвестных», – подумал Клос. Во всяком случае, эта информация, на которую не обратил внимания Гофберг, показалась обер-лейтенанту весьма ценной. Он подумал, что при удобном случае переправит ее в Центр.
Жизнь в доме Пшетоцкого протекала в неторопливом деревенском ритме. Подходил к концу ноябрь, заканчивались работы в поле. Дни были короткие, отсутствие электричества заставляло обитателей дома рано расходиться по своим комнатам на отдых.
На следующий день после прибытия в Пшетоку, согласно полученной инструкции, Клос приказал фельдфебелю протянуть в свою комнату телефонную связь и соединить его с Гофбергом. Он доложил полковнику обстановку, сообщил о своих намерениях, упомянул о подробностях, которые мало интересовали шефа, и в частности об образе жизни хозяина усадьбы, пана Пшетоцкого, и его отношении к немецким офицерам.
– Кто проживает в усадьбе? – спросил Гофберг.
– Пшетоцкий живет вместе с внучкой, о которой господину полковнику известно, – ответил Клос. – Приехала к ним в гости некая Иоланта Кшеминьска из Кракова. Кроме того, в доме есть прислуга: камердинер, кухарка, горничная – все они родственники. Кухарка Матильда – жена камердинера Яна Кшиволя, а горничная Марта – их дочь. Какие будут указания, господин полковник?
– Ожидать, – ответил Гофберг.
– Когда прибудет ваш человек, которому я должен помогать?
– Клос, – прохрипел полковник в трубку, – разве вам неизвестно, как должен вести себя офицер абвера?
– Я мучаюсь от безделья, господин полковник.
– Рекомендую длительные прогулки. Или раньше ложитесь спать, но больше не морочьте мне голову. Может быть господин обер-лейтенант соскучился по настоящей работе на Восточном фронте?
– Господин полковник, прошу понять меня правильно, – ответил Клос смиренным тоном. – Вы приказали создать здесь напряженную обстановку, которая помогла бы вашему человеку. Только я не представляю, что должен делать, пока ваш агент еще не прибыл.
– Уже одно ваше присутствие в усадьбе накаляет там атмосферу, – ответил Гофберг. – Ваши люди должны докладывать вам два раза в день и даже ночью, что они ели на обед и что хотели бы съесть на ужин. В тревоге и напряжении должны находиться все обитатели дома, а не мой агент. А может, господин обер-лейтенант желает, чтобы я прислал гувернантку, которая водила бы его за руку? С прежней работы мне характеризовали вас как самостоятельного, инициативного и смелого офицера. Запомните, следующую характеристику на вас буду писать я. Хайль Гитлер! – прорычал полковник и положил трубку.
Клос рассмеялся, достал сигарету, закурил. «Не подозревает ли что-нибудь Гофберг?» – подумал он. Может быть, кто-то из разведсети провалился? Не раскрыл ли он связь в часовой мастерской, а вся эта игра с усадьбой Пшетоцкого затеяна им, чтобы разоблачить его, Клоса, как агента польской разведки? А солдаты с фельфебелем, которые обжираются яблоками из господского сада, может быть, направлены шефом для того, чтобы следить за ним во все глаза, а совсем не для помощи? Когда утром Клос бесцельно бродил по усадьбе, он все время натыкался на кого-нибудь из солдат. Не исключено, что и они скучали от безделья, потому и заглядывали из любопытства в каждый угол. А если нет?
Какую цель преследовал Гофберг, расставляя капканы на своего офицера? Если действительно кто-то из подпольной сети провалился и выдал Клоса, то полковнику достаточно было бы установить наблюдение и засечь время появления обер-лейтенанта на связи у часовщика. «Нет, это маловероятно», – подумал Клос. Однако его беспокоила роль, которую ему поручил играть полковник Гофберг, поэтому Клос не мог не подозревать западни. Но, тщательно проанализировав обстановку, он пришел к выводу, что нет повода для волнений. Видимо, просто сработал инстинкт самозащиты разведчика, который уже много лет, облачившись в немецкий мундир, действует во вражеском стане. Поэтому даже небольшой сигнал вызывает настороженность и стремление к самозащите.
Гофберг всеми способами старался добыть бумаги инженера Латошка, что не удалось сделать предыдущим шефам местного управления абвера. Легкий, прочный и устойчивый к высокой температуре сплав, полученный польским инженером, был необходим для авиационной промышленности Рейха. Клос чувствовал, что в этом деле ему придется сыграть немаловажную роль. Как ни странно, именно те, кто считают себя людьми высшей расы, хотят использовать в своих преступных целях научные достижения славянского «недочеловека», рожденного в стране, которую они презрительно называют задворками Запада! Гофберг стремится добыть эти ценные документы, он уверен, что они скрыты именно в усадьбе Пшетоцкого, и доверил это важное дело ему, Клосу, который характеризовался по прежней службе в абвере как способный, исполнительный и смелый офицер. Полковник понимал, что инженер Латошек, спасаясь от немцев, оставил в Пшетоке самое ценное, что у него было: дочь и документацию на свое изобретение. Способ розыска этих бумаг, укрытых в усадьбе Пшетоцкого или в другом месте, свидетельствует о том, что Гофберг не такой уж простак, каким старается себя показать.
Неожиданный арест Пшетоцкого и обыск его усадьбы не принесли бы ожидаемых результатов, ибо польский аристократ мог перепрятать бумаги своего зятя в другое, более надежное место, у близких друзей, хотя на первый взгляд старик Пшетоцкий не был похож на человека, имеющего таких друзей. Он мог вывезти бумаги в разоренные немцами усадьбы и укрыть их в известном только ему месте.