Вальпургиева ночь
Так вот, Зиммиус этот долго у старосты выпытывал, не было ли у них в округе ведьм, колдушек банальных, ну или просто ловких бабок-знахарок. На все село была одна бабка Чертиха, но она так ловко заговаривала натоптыши, что у старосты язык не поднялся стукнуть. Тогда проповедник культурно попросил слова на городском майдане, староста разрешил.
— …но ничего не изменилось. Зиммиуса с интересом выслушали, потаращились на иностранца, кстати, по словам старосты, говорил он на очень чистом русском языке, правда, пришепетывал и так странно «т» произносил, как «ц»…
— Аффрицировал, — тихо подала голос Мишка.
— Вот-вот. Так вот, речь его особого эффекта не произвела, ведьм жечь никто не кинулся. Но на следующий день была ярмарка, и там что-то случилось. Вроде кого-то приняли за ведьму, хотели линчевать, в общем, Зиммиус страшно возрадовался. Еще до этого он расспрашивал старосту и местных жителей, не слышали ли они чего о каких-то Сухановых, а тут выяснилось, что предполагаемая ведьма жила в семье с такой фамилией…
Мишка заерзала. Леня продолжал:
— Собираясь на правое дело, Зиммиус оставил старосте странный железный ящичек и велел его открыть, если тот не появится через неделю. Мол, там деньги за постой… Но на шестое утро проповедник вернулся, весь седой, в грязной изорванной одежде, без неизменного черного плаща и фибулы. Поскольку в селе творился настоящий дурдом — рыдали женщины, чьи мужья сгинули в топях, старухи бились головой об забор, то возвращению проповедника никто не обрадовался. Сразу все стрелки перевели на него — мол, он сманил мужиков. Пришлось Зиммиусу в срочном порядке линять, в спешке он и подзабыл свое имущество…
Этому староста, конечно, возрадовался. Но, поковырявшись в сундуке, обласкал Зяму самыми любимыми словами — там не было ничего: ни банального золотишка, брильянтов, яхонтов, одни книги и смена портянок. Начитанный проповедник попался. Железный ящичек староста открыть так и не смог, не смог даже и сломать. Поэтому, разъярившись, староста просто-напросто закопал все на огороде. Нашел себе удобрение, блин!
Дальше в записках старосты присутствовала полнейшая фантастика. В ночь после отвала карательной экспедиции село оккупировали… ожившие мертвецы!
— …староста пишет о том, что жить в Хотяевке стало просто невозможно. Не помогали даже молебны. С наступлением ночи по деревне начинали бродить трупы тех, кто сгинул в Гиблых Болотах. Представляете себе — в окно стучат синие распухшие руки бывшего мужа или отца, а то и мокрое лицо, уже начинающее понемножку тлеть, покажется. И выли, выли страшно. Или плакали — мол, похороните нас по-человечески, освятите болото. Но освятить топи не удавалось — местный батюшка с родственниками погибших долго кружили по лесу, но этого болота так и не нашли. Часа через четыре вышли опять на то место, откуда начали путь.
Мишка ойкнула, Сюнневе протянула:
— Да-а, при бэссоннице и нэ так-кое бывает!
— Во, нехилый жутичек! — восхитилась я вместе с Мишкиными братанами.
Леонид развел руками:
— Ну не знаю, насколько все это правдиво… Случаи массовой истерии нередки. Сам я считаю, что все это можно объяснить каким-то рациональным способом. Надеюсь, что когда я закончу разбирать записки Полежаева, то приду к какому-то логическому выводу.
— А вещи этого хмыря, Зиммиуса, у тебя здесь? — спросила я.
Ленечка пододвинул поближе соседний ящик:
— Вот они. Там, в принципе, ничего интересного, кроме очень старого издания «Молота ведьм». Если бы было возможно, я бы сказал, что это одно из первых изданий. Но такого просто не может быть. Книга чересчур хорошо сохранилась, хотя и датирована шестнадцатым веком. Скорее всего, издание этак конца восемнадцатого века намеренно неверно датировали, чтобы продать подороже. Можете сами посмотреть, если хотите.
Мы кинулись к ящику. Тяпа и Ляпа сразу принялись выяснять, сколько ящиков пива можно купить на деньги от продажи «Молота».
— Грузовика три…
— Ты че, ушибленный, целый пивзавод!!!
— А это что? Железные кирпичи — наш ответ современным компьютерным технологиям!
— Там что-то бумкает…
— Бомба!
— В реале!!! Давай позырим!
— Я пробовал открыть…