Вальпургиева ночь
Рассказывает Полина
Я ввалилась домой, мечтая только об одном — хоть часик поспать. Надо же — в хате и впрямь тихо, братец не скачет бешеным быком по квартире, отрабатывая приемы карате, не канючит: «Поли-ин, ну поджарь яичницу!», не волочит с грохотом носки в ванную — отмачивать. Может, гуляет где, болезный.
Я осторожно прокралась мимо громко храпящей матери (всегда она храпит, когда спит в бигуди, с этим надо что-то делать!) и аккуратно просочилась в свою комнату.
Бревном хлопнулась на кровать, так что старая штукатурка на потолке угрожающе зашевелилась, и отключилась.
Сколько проспала — не помню. Все-таки трудненько — с четырех утра подолбаться в десяток квартир, узнать о себе всю правду и много интимных подробностей, затем дирижировать оркестром парнишек, которым в лучшем случае светит играть на похоронах. Но вообще-то я люблю мыслить позитивно!
Через какое-то время до меня доходит, что я поспала от силы часа два…
Во дворе что-то происходило. Слышался сочный разговор на национальном языке с характерными «Васян… Колян…». Я подошла к окошку, зевая во весь рот, и высунулась наружу чуть ли не до половины.
Опа-опа-опа-па! А вот и новые соседи пожаловали! На пятачке перед домом, сейчас основательно заваленном всевозможными бебехами и разнокалиберной мебелью, растерянно топтались неспортивного вида тетенька в спортивном костюме и высоченный рыжий парень. Два мужика — по виду бомжи, по профессии, видать, грузчики — с решительным видом залезали в грузовик.
— Но… как же, господа? — интеллигентно металась и причитала тетенька. — Вы же обещали помочь!
Один из «господ» колоритно высморкался и просипел:
— Слышь, баба, за такие бабки… гы! (сам порадовался каламбуру) мы тебе только пыль сотрем!
Даже сверху было видно, как набычился парень. Грузчики это тоже заметили, прикинули силы и решили в юморе больше не изощряться. Однако помогать так и не стали.
Не терплю, когда оскорбляют женщин! Поэтому я еще сильнее высунулась из окна и, рискуя осчастливить мостовую своими костями, завопила:
— А те че, хрен ушастый, отслюнявили мало? Ща добавлю… тебе чем, тяпкой в лоб или пылесосом в ухо?
Сцена вышла прямо как в том спектакле, куда меня Миха водила для повышения культурного уровня. Блин, как же он назывался? Известное ведь что-то… Ну там мужик наворовал кучу, а тут ему и говорят: хана, налоговики едут. Ну чувак пошел бабло направо-налево слюнявить… Дальше я проспала, а когда проснулась — на сцене убойная картинка: все стоят как кипятком описались, а какой-то мужик вопит: «К нам едет ревизор!» Вот сейчас было то же самое. Грузчики застыли с челюстями в лапах, тетенька остолбенела, а парень, захрюкав, повалился на ближайшее кресло. Кого-то он мне очень напоминал…
Не знаю, что случилось бы дальше, если бы в происходящее не вмешалась моя маманя, которая тоже очень не любит, когда ее будят с утречка. Во всей красе (бигуди «Красная ударница», на лице маска «винегрет») со шваброй в руке она грозно выплыла на балкон. Грузчикам этого хватило. Они покидали свои кости в грузовичок и поспешно отехали.
Интеллигентная тетечка в еще большей растерянности уставилась на мою маму. Не знаю, возможно, она впервые задумалась о целесообразности переезда. Любой бы задумался.
Маманька обтрясла «винегрет» с лица и, потрясая шваброй, воскликнула, вспомнив о приличиях:
— Добро пожаловать! — и, видя, как новые соседи постепенно оседают в бебехи, поспешно добавила: — Впрочем, звезды мне подсказывают, что сегодня вам кто-то поможет! Леша!
От этого вопля дрогнули стены, и откуда-то, стуча носками, выбежал мой заспанный братец. Сразу узрев у мамули швабру, Леха предусмотрительно воздержался от обычного кваканья типа: «А че я— то?» — и, посапывая, воззрился на мать.
— Значит так, Алексей, — скомандовала маманя, — локти в зубы, попу в кошелек и дуй на улицу. Поможешь людям мебель перенести.
Лешка покосился на кучу бебехов и пробурчал:
— Да тут таскать не перетаскать… А мне в два поезд встречать, с Иоанной Витольдовной!
— До двух управишься! — жизнерадостно заявила мать. — Зато при деле! Давай, давай!
Лешка покорно поплелся к выходу. Мать крикнула ему вдогонку:
— Да носки смени… Люди ни в чем не виноваты!