Вальпургиева ночь
— Полина Кузнецова!!! — послышался рев со второго этажа. — Если ты жива и здорова, я придумала тебе наказание — всю неделю будешь стирать Алексеевы носки! Без противогаза!!!
— Мама, это жестоко, — захныкала Полли, ставя ногу на ступеньку. — А можно заменить каторжными работами?
— Не-эт!!!
Тетка Роза метнулась в квартиру и вылетела оттуда с бутылкой мартини, банкой маслин и лимоном.
— Полина, деточка, расслабься, твоей маме просто надо все объяснить…
— Розка, не куплюсь! Ну, может, притворюсь, что купилась… Маслины захвати, я буду сопротивляться…
Бабульки, мать и тетка Ида уже копошились на кухне. Судя по звукам, доносившимся оттуда, нас ждала большая кормежка. Только заслышав божественный грохот домашней утвари и хлопанье холодильника, Данчик и Янчик рванули туда со всех ног:
— Картошки, картошечки…
— Побольше…
— Открывайте, открывайте…
— А можно мы что-нибудь почистим…
— Зубами…
— Дан, это была моя котлета, я ее честно сперла!
— Молчи, Кузька, молчи, Хрюшка, вы чего хотите, чтобы ваши единственные мужики в роду вымерли от голода?..
Леонид нерешительно помялся рядом, делая вид, что хочет поближе познакомиться с Жупиком. Потомспросил:
— Ты… фантастикой увлекаешься? Хочешь, Асприна дам почитать?
— Может быть, — кивнула я чопорно. — Вот только Боэция дочитаю…
— Это не тот, который про тайну гэльсийского меча писал? — оживился Леонид.
— Нет,—покачала я головой, укоризненно взирая на Леню, — это латинская духовная словесность одиннадцатого века…
Леонид помолчал, не зная, что сказать. Потом радостно выпалил:
— Ничего, Асприна принесу, и все в порядке будет! Сейчас, сейчас дам…— И он помчался наверх, прыгая через ступеньки…
Сюнневе позвала меня в дом. Я медлила, какая— то мысль не давала покоя, вертелась в голове, как мышь в переполненном амбаре…
И тут до меня дошло. Я икнула, очень невежливо, конечно, и схватила за руку Сюнневе:
— Сюнь, но ведь он вернулся! В хрониках сказано, что проповедник вернулсяй
Сюнневе нагнулась и легонько дунула мне в лоб…
Голос за кадромМолодой хлипкий проповедник выбрался из болот к вечеру пятого дня. Ряса его была разодрана в клочья, волосы то ли поседели, то ли от роду были такими блекло-светлыми, кто знает…
У околицы Хотяевки он отряхнулся, поправил почти напрочь оторванный каблук на сапоге и захромал к дому старосты.
«Пожалуй, следует кардинально поменять имя, — думал он. — Что-то Иоганн Николаус больно несчастливым оказалось. Может, опять стать Анри, хотя этому хлюпику тоже не особенно везло. Хотя, может, все и удастся, если только ведьмы не смогли ничего изменить…»
Подняв голову, он увидел возле калитки толпу деревенских баб с серпами, граблями и вилами. Лица у всех были мрачными, глаза сверкали…
— Хайдачь ив о, бабоньки!!! — Вопль старостиной тещи прорезал утреннюю тишину, перекрыв даже крик рябого петуха, боязливо выглядывавшего из зарослей полыни…
Пелагея ворчала— Могли бы сразу его до смерти уметелить! Чего тебе, тетка Вийка, почумить захотелось? А я все равно пропишу все, все пропишу, что он вернулся, пусть не думают…