В полночный час
— Мне нужно привыкнуть к тому, что я стал брюнетом.
Когда я проснулся в больнице, проспав больше суток, то страшно испугался, взглянув на себя в зеркало, и закричал.
Ко мне сразу же сбежались сестры. — Валентин обнял теплыми ладонями лицо девушки. — Мне хотелось немедленно бежать к тебе, милая, чтобы поделиться этой новостью, но я не мог. Из больницы меня не выпускали, пока вчера поздно вечером доктор не дал своего разрешения, и мне пришлось потратить двадцать четыре часа, привыкая к новому телу и к новой жизни. Я уже не Валентин Тремейн. — Заметив, как девушка замотала головой, он добавил:
— Но это так. В больничных стенах все было в порядке, но вот на улице меня ждало много проблем. Ведь для всех я профессор Марк Гайдри, единственный сын покойных Дорис и Джона Гайдри. У меня ужасный вкус в одежде, и я езжу на одном из самых современных автомобилей, в который мы с тобой теперь сядем не скоро. Видишь ли, я никогда в жизни не управлял ничем быстрее коляски, и передняя часть «вольво» служит хорошим доказательством этому.
— Ты попал в аварию?
— Да, по пути из больницы домой, но я чувствую себя хорошо. — Валентин ухмыльнулся. — Просто прекрасно. Я жив, мне предоставлен еще один шанс, еще одна жизнь, чтобы любить и иметь детей.
Эти потрясающие слова снова разбудили надежды Вероники.
— Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что меня все еще мучают головные боли, но все остальное работает просто отлично. Так, во всяком случае, утверждал мой доктор. Но мне безумно хочется испытать свое новое тело. Что ты скажешь, милая?
Ты поможешь мне? Полюбишь меня? Выйдешь за меня замуж?
— Да, да и да! — Вероника бросилась в объятия Валентина и крепко прижалась к нему. Она больше не позволит ему исчезнуть. — Послушай, — сказала девушка после долгого поцелуя, от которого у нее закружилась голова. Она растаяла в объятиях Валентина и задумалась о ребенке. О нескольких детях. Может быть, у нее будут собственные близнецы. — В конце концов, в мире должна существовать какая-то справедливость.
— Как это?
— Ну, я просто не могу придумать лучшей профессии для знаменитого любовника, чем профессор-сексолог.
— И я тоже не могу, дорогая.