Обнаженные чувства
— Я?.. Я все никак не пойму, о чем ты толкуешь, Брэнт! — Ева сжала руки от волнения, удивляясь, почему все-таки она вообще разговаривает с ним.
— Неужели? Я просто хочу сказать: что мы теряем? Жизнь — это игра, но мы можем попробовать начать жить заново, без иллюзий, быть честными друг с другом. Может, черт возьми, что-нибудь из этого и выйдет?
Впервые за время их беседы он прикоснулся к ней, накрыв ее дрожащие руки своими.
— Ева, больше не будет сумасшедших вечеринок, «старых друзей», наркотиков. Я тебе обещаю. Они ведь дали тебе на раздумья две недели, так? Останься со мной. Приглядись ко мне. Я не буду ни удерживать тебя, ни причинять тебе боль. Ты вольна уйти, когда сама этого пожелаешь.
— Ты… Боже мой, ты — безумец! Ты же самый грубый, самый несносный, самый высокомерный человек, которого я когда-либо…
Невероятно, но он улыбнулся ей. При этом она заметила, что у его глаз возникли забавные морщинки; его руки сильнее сжали ее.
— Да, это — чувство; полагаю, это все-таки лучше, чем если бы я был тебе безразличен. Может быть, я когда-нибудь смогу переубедить тебя. Если нет, ты свободна и можешь выпорхнуть в любой момент.
— «Выпорхнуть»! Боже, ты просто лишил меня дара речи, ты…
— В таком случае оставайся безмолвной, радость моя. Допей свою порцию виски. Попробуй заснуть, если тебе хочется. Продумай все. В аэропорту стоит моя машина. Когда мы приземлимся, я собираюсь взять тебя под руку и проводить вниз по трапу. Я подброшу тебя, куда ты только пожелаешь — выбирай.
Он отпустил ее руки, улыбаясь ей почти что иронически, а затем откинулся на своем кресле. И именно в этот момент Ева почему-то почувствовала, что он все говорил всерьез — все эти фразы, показавшиеся ей сначала безумием, издевательством, которые он заставил слушать против ее собственной воли.
Самым невероятным было то, что сразу после окончания своего объяснения Брэнт внес в ее душу еще большую сумятицу. Он же сидит рядом с ней, как ни в чем не бывало, тщательно приладив музыкальные наушники, что больше всего возмутило ее, в то время как она сама застыла в своем кресле, онемев от противоречивых мыслей и ощущений. Кроме того, он притворился, будто его одолевает сон, когда она все еще подбирала слова для своей репликл ему в ответ.
Ева едва удержалась от того, чтобы выдернуть шнур наушников из розетки и хорошенько дать ему пощечину или встать и потребовать, чтобы ее пересадили на другое место. Она не сводила с него глаз — с его профиля греческого божества, словно отлитого из червонного золота, с его загорелых ухоженных рук. Ей хотелось кричать во весь голос от бессильного негодования. Да как он посмел? Только потому, что он вынудил ее выслушать свое отвратительное, невероятное предложение, он к тому же еще и собирается галантно пройти с ней под руку вниз, с трапа самолета. Да как он смеет?..
Неожиданно она заметила, что на нее пристально смотрят — ага, с завистью — две женщины, сидящие через проход от нее. Они быстро отвели свои взгляды, начали перешептываться, и Ева сцепила руки от напряжения. Черт принес этого Брэнта Ньюкома! Откуда он прознал, что она вылетает именно этим рейсом? Как ему удалось устроить себе соседнее с ней место? И что он хотел сказать, упомянув иронически о Рэндалле Томасе?