Обнаженные чувства
Все теперь утратило смысл после того, как она была отвергнута Дэвидом. Ничто из того, что с ней стряслось, не могло сравниться с предательством Дэвида. Она презирала его, ненавидела его, а себя — еще больше. Боже, он ведь даже умудрился позабыть о собственной сестре в своем стремлении наброситься на нее с обвинениями и показать, каким ничтожеством он ее считает. Если бы он хоть немного был мужчиной, он набросился бы на Брэнта Ньюкома, не раздумывая о последствиях. .
Ева закрыла глаза и тут же раскрыла их, потому что перед своим внутренним взором она с дрожью вновь увидела эти отупевшие от глаза и ухмыляющиеся рожи. И ведь лицо Дэвида совсем недавно — почти только что — было так же близко к ней.
Она медленно вошла в ванную, мельком взглянув на себя в зеркало, где она отражалась во весь рост. Боже, ей показалось, будто это был кто-то дугой: какое-то чужое лицо со стертыми чертами, тело, лишенное всего человеческого, что было содрано с остатками ее одежды…
Она встала под душ и позволила воде обхватить себя всю целиком. Даже ее глаза и волосы, казалось, промокли насквозь и были готовы убежать вниз вместе со струями теплой воды… Она автоматически взяла шампунь и начала тщательно промывать им волосы. Спасибо, Господи, за рефлексы, которыми ты наделил меня! Как было бы здорово состоять сплошь из одних рефлексов, а не из чувств, делать все, как робот, бездумно, без размышлений, способных преследовать и терзать, словно злые духи. У нее даже промелькнуло в голове, что вот сейчас было бы легко даже умереть, когда ее душа не способна к страху…
— Как же я устала, как же уже поздно… Слишком поздно, чтобы переделать что-либо или предотвратить что-нибудь. Хорошо бы установить магнитофон, чтобы заговаривать саму себя до сна. Питер, тебе сейчас нужно быть здесь, со мной. Вот она я, твой подопытный кролик, я вся в твоем распоряжении…
Закончив вытираться, Ева осмотрела себя в зеркале, наблюдая1, как ее тело каким-то мистическим образом вдруг вновь обретает очертания, проступая из постепенно улетучивающейся с поверхности зеркала дымки пара. Ее раны смотрелись так, будто они были нарисованы, неряшливо и небрежно, — следы их гнусных пальцев! Как же дико вот так, спокойно, разглядывать свое собственное тело, будто оно не твое. Ей захотелось рассмеяться, но смех так и не подступил. У нее не осталось ничего, даже всхлипываний и рыданий, ничего человеческого!
Ева выронила полотенце и прошла в свою спальню, чтобы лечь в кровать. Без особого любопытства она подумала, что же теперь будет. Неожиданно внутри нее поднялась волна тяжкой дремоты, укутавшей ее в свой саван. Она сжала веки и покорилась ей без сопротивления…