Обнаженные чувства
— Проклятый недоносок, ты сделал мне больно!
— Но ведь тебе нравится, когда больно, разве ты забыла? Хочу также сделать официальное заявление, моя крошка, я ненавижу, » когда мне причиняют боль, запомни это!
Он продолжал рассматривать Фрэнси, не меняясь в лице, и его леденящий взгляд, наконец, довел ее до слез. Она рыдала, как ребенок, вздрагивая всем телом, давясь влагой, струившейся из глаз и вдыхая воздух широко раскрытым ртом.
— Вот дерьмо какое! Насколько же ты глупа, если думаешь, что твои слезы могут хоть в малой степени повлиять на меня. Ты начинаешь действовать мне на нервы. Какого черта тебе здесь надо?
— Если ты не хочешь, чтобы я осталась у тебя, то позволь, по крайней мере, приходить к тебе время от времени. Клянусь, что больше не буду раздражать тебя, Брэнт, и выполню все, что ты мне скажешь…
— Да уж не сомневаюсь, что, если я позволю тебе бывать в моем доме, ты своего не упустишь, дорогуша! С другой стороны, возможно, кто-либо из моих друзей клюнет на такого извращенного птенчика вроде тебя и получит бездну удовольствия, обрабатывая ремнем твою задницу. Кто знает?
Брэнт улыбнулся Фрэнси, но в его улыбке не было и грамма веселья. Скорее его улыбка походила на безжалостную ухмылку палача.
— Ладно, можешь приходить, но помни — никаких потом жалоб и стонов. Тебе придется работать под взрослую и самой отвечать за себя и, разумеется, делать то, что тебе скажут. Надеюсь, ты принимаешь противозачаточные таблетки?
— Да, я принимаю таблетки с того дня, с того самого дня, как поступила в школу высшей ступени. Я все поняла. О, благодарю тебя, Брэнт!
В ответ на слова Фрэнси Брэнт ухмыльнулся, разглядывая содержимое стакана — он успел налить себе еще вина. Он раздумывал, отчего позволил этой извращенной куколке приходить к себе. Иногда, когда Брэнт находился в дурном расположении духа, он задавался престранными вопросами, одним из которых был вопрос о смысле собственной жизни, который формулировался словами «К чему все это?». Для чего, в самом деле, нужны ему вечные приемы, новые женщины, поиски новых развлечений? Что же сказал ему однажды этот ученый гусь, его персональный психоаналитик? Что-то вроде того, что богачу постоянно требуются новые впечатления и развлечения. Кроме того, очкарик твердил какую-то ерунду о подсознательном желании смерти, что, дескать, он, Брэнт, пытается непроизвольно разрушить собственную личность, а заодно разрушает и других. Но и психоаналитики не в состоянии знать всего. Всезнающих не существует. Люди продолжают создавать себе новых богов, в то время как единственная реальная сила проживает внутри их самих. Да, но какого дьявола он вдруг ударился в философствование?
Брэнт наблюдал за Фрэнси сквозь грани бокала. Сейчас она перешла из лежачего состояния в сидячее, вытирая кулачком заплаканные глаза. Она выглядела сущим ребенком без косметики и своего идиотского парика… Самое забавное, однако, заключалось в том, что на поверку ничего детского в ней не осталось — ищи — не ищи. Может быть, Фрэнси тоже, на свой лад, завернута на саморазрушение, как и он сам? Возможно, это и есть то общее; что их в определенном смысле объединяет. Но только в определенном смысле. .. Брэнт продолжал молча изучать девушку.
А потом он решил выбросить всю эту собачью чушь из головы. Брэнт чуть ли не замотал головой, отгоняя никчемные мысли о Фрэнси. С какой стати он должен забивать себе голову размышлениями о нравственном состоянии всякой потаскушки? С него довольно и собственных проблем.