Обнаженные чувства
— Что-то ты слишком возбуждена, Ева. Может быть, выключим на время магнитофон? И потом, ты опять задаешь мне вопросы.
— Я все понимаю, Питер, но мне необходима помощь. Честное слово! Что со мной происходит? Я просыпаюсь по ночам и задаю себе постоянно этот вопрос. Я боюсь, что у меня не все в порядке с психикой. Но еще больше я боюсь потерять Дэвида. Вернее, те — крохи со стола его внимания, которые он мне еще уделяет. Но для меня нет страшнее этой потери.
— Мне следовало бы догадаться о твоих, сомнениях заранее. Ну какого черта я всегда лезу со своим психоанализам к тем женщинам, с которыми сплю? Ладно уж, Ева, рассказывай все до конца. Ты, значит, утверждаешь, что он сильно изменился с тех пор, как вы сблизились снова?
— Он действительно изменился. И я тоже. Причем все преимущества на его стороне. Он знает, что я люблю его. Господи, я повторяю ему словалюбви, как попугай. Они просто сами выскакивают из меня. И он этим пользуется. Обращается со мной, как с какой-нибудь вещью. Я и в самом деле его вещь, только не хотелось бы, чтобы он был в этом слишком уверен. Вот, к примеру, несколько дней назад, когда мы находились у него дома… Даже не знаю, стоит ли рассказывать тебе подобные вещи…
— Только не останавливайся, продолжай дальше, ты весьма меня заинтриговала. Ты же знаешь, что такого рода вещи меня особенно интересуют.
— Боюсь, что вряд ли тебя слишком заинтересуют мои глупости. Но, если хочешь. Ведь ты же в курсе, что мы с Дэвидом трахаемся, именно этим мы тогда и занимались. Прямо на диване в гостиной, даже не раздеваясь. Мы иногда занимаемся любовью таким способом.
Была суббота, и мы только что заявились к нему домой. Он ожидал приезда своих родственников — у него две сестры и брат, как ты знаешь, и они должны были вот-вот подъехать. Короче говоря, он очень спешил. При этом мы решили испробовать новый способ совокупления — я прижималась спиной к диванной подушке, а он наезжал на меня спереди, раскинув мои ноги по сторонам. Получалось довольно забавно… Жаль, Питер, что ты не можешь увидеть себя в зеркале сейчас…
Так вот, в самый разгар нашего занятия в дверь внезапно позвонили, и он, услышав звонок, с силой оттолкнул меня от себя, как будто то, чем мы только что занимались, вдруг сделалось грязным и неприличным. Да, да, именно грязным — об этом свидетельствовало выражение его лица. Он вскочил, торопливо застегивая брюки и глядя на меня с некоторой дозой отвращения, если хочешь. А потом он сказал… Знаешь, что он брякнул? «Вставай скорей, Ева, ради Бога. Ты выглядишь, словно дешевая потаскуха, сидя на диване враскорячку».
В этот момент я его ненавидела, Боже, как я его ненавидела! Но себя больше во сто крат. За то, что пришла к нему, за то, что позволяю обращаться с собой подобным образом, — оказывается, меня можно использовать, а потом отбросить, как грязную тряпку.
— Но что же, в сущности, произошло?
— А ничего. Я встала и удалилась в ванную, чтобы привести себя в порядок и успокоиться. В это время он встречал своих детишек. Я сказала «детишек»? Ошибочка. Фрэнси не ребенок. Она сестра Дэвида, та, которая постарше. Ей семнадцать, и когда она приезжает к Дэвиду, то разыгрывает перед ним роль эдакой соплячки. Но она — клянусь тебе, Питер, она прекрасно поняла, чем мы с ним занимались. Я даже покраснела, когда она взглянула на меня. Дальше — больше. Дэвид попросил меня сходить с ней за покупками. Купить что-нибудь из одежды. «Бедная» Фрэнси, она выросла из всех своих платьев, ей нужно новое.
— У Евы такой хороший вкус, я уверена, что она поможет мне выбрать что-нибудь действительно крутое, — заявила она.
Говорю тебе, Питер, крошка Фрэнси уже вполне сложившаяся женщина, хотя бы в плане дамских уловок. А Дэвид просто туп и не замечает очевидных вещей. Ему все кажется, что его сестричка — бедное невинное дитя, из тех, что пытаются собрать лунный свет в подол платьица!
Мне пришлось воспользоваться своей машиной, потому что Дэвид повез Рика и Лайзу в зоопарк. И, само собой разумеется, как только мы остались одни, она и думать забыла про свои девчачьи повадки. Для начала она спросила у меня, какого я мнения о Дэвиде как о мужчине. И пока я пыталась найти подходящий ответ, она небрежно так мне сообщила, что у меня с Дэвидом ничего не получится, потому что, цитирую, «Дэйв любит трахаться и у него всегда было полно баб». Кавычки закрываются. И весь этот ужас она излагала мне нежнейшим детским голоском.
Собственно, она все еще ребенок, как бы ни выпендривалась. Я постаралась, как могла, закрыть избранную ею тему для разговора. Я поведала ей, что меня не так-то просто шокировать, хотя, надо отдать ей должное, в ее ремарках было довольно ума и наблюдательности. Я сообщила Фрэнси и об этом и добавила, что не считаю ее крохой и вполне способна оценить ее проницательность.
— Но Дэйв-то думает по-другому. Он все еще принимает меня за сосунка, а я — женщина. Могу поспорить, что в некоторых вопросах я дам тебе сто очков вперед, — так выразилась негодница, а потом прибавила, ухмыляясь, что догадывается, насколько бы мне хотелось ее треснуть, и выразила удивление, отчего я не делаю этого.
— По крайней мере, я говорю то, что думаю. Я тебя не люблю, и ты прекрасно чувствуешь это, разве не так?
Мне и на самом деле захотелось ее ударить. Наш поход в магазин завершился на стадии вооруженного нейтралитета. Поскольку ей было нужно новое платье, ей пришлось прибегнуть к моей помощи, чтобы выбрать что-нибудь приличное. Кстати, и на этой почве мы повздорили тоже. Дерьмо! С тех пор мы и не разговаривали по-настоящему, но, по-моему, положение вещей определилось как нельзя яснее.
— Ты рассказала Дэвиду о вашей беседе?
— Ну, конечно, нет — как бы я осмелилась? Он слишком привязан к своему семейству и уж особенно чувствителен ко всему, что касается Фрэнси. Он говорит, что она очень нуждается в заботе и ласке и гордится ею, поскольку она хорошенькая и прилично учится. У него есть экономка, но Дэвид искренне уверен, что всем в доме заправляет Фрэнси. И он постоянно твердит о том, какая из нее со временем получится отличная мать и жена. Я не в силах разочаровывать его. А кроме того, он мне не поверит и возненавидит за сказанное. Он еще, не дай Бог, подумает, что я ревную его к сестре или, что еще хуже, что я ее недолюбливаю. И тогда… Впрочем, как ни крути, а все сводится к одному — я не могу позволить себе потерять Дэвида. И насколько я в силах, я буду за него бороться. Питер! Скажешь ты мне, наконец, что делать? — Извини, милая, твое время истекло. Пора тебе превратиться из пациентки в любовницу, стать сладким пончиком с дырочкой посередине.