Обнаженные чувства
Она стала думать о нем нежнее и добрее. Никуда не денешься, он все-таки с такой легкостью подружился с детишками. С детьми ему было легче, вольнее, она это сразу заметила.
Скорее всего, он ждет, что я стану прямо курицей-несушкой! Однако в общем-то сейчас мысль об этом не так уж тосклива, не так невыносима, как, скажем, лет десять назад или даже меньше. Лайза помогла ей вновь пробудить любовь к детям, и она будет очень скучать по Лайзе, бедной, никому не нужной девчушке. Вот любовь Лайзы — это настоящая, искренняя, свободная от внешних обстоятельств, не то что отношение к ней Дэвида, все время находящееся в зависимости от каких-то условностей, будто он дает себя взаймы.
Мать, тихонько постучав в дверь, вернула Еву в реальность. О, Господи, неужели мамуля хочет провести с ней старомодную, традиционную беседу по душам? Только не это, ведь они уже столько проговорили с глазу на глаз вчера.
Мать вошла и присела на край кровати, в руках у нее была чашечка кофе — еще один непременный ритуал времен ее детства. Только тогда мамуля приносила горячий шоколад. Ева села на кровати и принялась с удовольствием потягивать напиток из чашки, оттягивая время начала беседы.
— Ева, дорогая моя, ты на самом деле хочешь этого? — Значит, мать все-таки почувствовала тяжесть, камнем лежащую у нее на душе. Как странно: столько лет прошло, а мать все так же видит ее как на ладони.
Она обняла мать за плечи.
— Я сейчас чувствую то же, что и все, когда наступает день свадьбы, мам. Я… просто я очень волнуюсь. А ты, ты уверена, что выдержишь всю эту шумиху? Тут будет фотограф, друг Брэнта, и, знаешь, вся эта публика из газет и журналов. Может, даже приедет телевидение. — Не в силах сдержаться, она недовольно сморщилась. — Все они начнут соваться с вопросами и всюду снимать, снимать…
— Милая моя, если ты сможешь это выдержать, смогу и я. Я… просто хотела выяснить для себя наверняка, любишь ли ты его и… и что все это не из-за денег, понимаешь? И еще я думала, что с тех пор, как нет твоего отца, ты сама несешь ответственность… — Мать покраснела, и неожиданно Ева осознала, насколько ей трудно продолжить. Ведь так долго они были совсем чужими друг для друга, мать с ней толком и не говорила с того времени, когда она покинула родительский дом, но Ева все равно понимала, насколько тяжело и больно матери видеть, что ее дочь пренебрегает всем тем, чему родители пытались научить ее.
«О, мамочка!» — неожиданно подумалось ей, со стыдом вспоминая, что когда-то она стыдилась своей многодетной католической небогатой семьи. Глядя в карие глаза матери, излучающие беспокойство, она начала артистично лгать:
— Да, конечно, я люблю его, мам. Неужели он тебе не понравился? Ну, признавайся, ведь и ты влюбилась в него! Ты же счастлива, что я привела в дом красивого, приличного молодого человека, ведь так?
— Дорогая моя, конечно, да! Я просто не знала, с каких слов начать, чтобы сказать тебе, насколько я счастлива, хотя все это у вас произошло как-то уж очень неожиданно. Я просто хочу окончательно все понять про него. И сейчас мне кажется, что я поняла. Он мне очень нравится, Ева. Такой красавец, вежливый, да я вообще никогда и не думала, насколько он богат, пока ты мне не разъяснила.
Неожиданно Ева вспомнила слова Брэнта: «Да к черту эти поганые деньги!» — и у нее промелькнула мысль, привыкнет ли она когда-нибудь к тому, что она так богата.