Дитя любви
О, как она благодарна ему за это открытие! Но если она второй раз за сегодняшний день разразится слезами, едва ли это можно будет назвать наилучшим способом выражения благодарности. Судорожно глотнув, Мэгги страстно пожелала, чтобы боль исчезла.
Ник пристально наблюдал за ней.
– Я хочу, чтобы ты произнесла следом за мной: «Этот ублюдок Лайл Форрест – грубое животное с больной психикой, и во всем виноват он, а не я. Я не сделала ничего плохого, чтобы стыдиться».
Слабая улыбка коснулась губ Мэгги.
– Да ну, это глупо.
– Вовсе нет. Повтори.
– Мне смешно.
– Не имеет значения. Повтори.
Мэгги опять судорожно глотнула: казалось, слова застревали в горле и она с трудом выталкивала их наружу:
– Этот ублюдок Лайл Форрест – грубое животное с больной психикой, и во всем виноват он, а не я. Я не сделала ничего плохого, чтобы стыдиться.
– Ты согласна? – Глаза Ника пытливо впились в ее лицо.
Потянувшись, Мэгги сжала пальцами запястье его руки, державшей ее подбородок, и кивнула.
– Согласна.
– Вот это моя девочка. – Подбородок Мэгги оказался на свободе, а его рука накрыла ее пальцы. – Каждый раз, когда ты почувствуешь стыд, оттого что он ударил тебя, повторяй эти слова. Идет?
– Идет. – Все еще дрожа, Мэгги улыбнулась ему, и его глаза потемнели. Он подтянул к губам ее сжатые в кулачки руки, быстро поцеловал их, потом провел костяшками ее пальцев по своей щеке. Наждачной бумагой царапнула щетина. Это ощущение колючей щетины поверх теплой и нежной кожи показалось Мэгги самим воплощением мужественности, и сердце ее защемило. Высвободив руку, она прижала ее к щеке Ника. Для нее этот жест таил больше интимности, чем любое другое прикосновение. В нем было самое главное – доверие.
Ник, казалось, и на этот раз прочел ее мысли. Положив свою руку поверх ее, он еще крепче прижал к лицу ладонь женщины. Устремленный на Мэгги взгляд излучал чувственность и покой. На мгновение Мэгги подумала, что сейчас он снова поцелует ее, и поймала себя на мысли, что страстно этого хочет, но Ник сдержался.
– Все еще мечтаешь о пицце? – проговорил он вместо этого. Мэгги кивнула, и Ник, взяв ее за руку, повернулся и зашагал сквозь полутемный холл к выходу. Мэгги вынуждена была следовать за ним, подчиняясь силе его руки. Он остановился лишь на секунду, чтобы прихватить брошенный на спинку кресла в гостиной пиджак.
Когда они вышли на крыльцо, Ник быстро огляделся. Неожиданный порыв прохладного воздуха подхватил остатки осенней листвы, еще сохранившейся вдоль ограды, и, закружив, погнал ее через ровный, пестрый дерн переднего двора.
– А тут холоднее, чем я думал, – сказал он, высвобождая ее руку. Но, вместо того чтобы поплотнее запахнуть пиджак, как решила было Мэгги, Ник накинул его ей на плечи. Она попыталась была протестовать, но он лишь сверкнул глазами в ее сторону. Мэгги слишком хорошо знала этот взгляд и проглотила готовые уже было сорваться с языка возражения. Никакого смысла объяснять, что на ней толстый вязаный кардиган, а на нем – всего лишь рубашка с короткими рукавами. Ника прежде всего беспокоило, чтобы удобно было ей, а не ему.
Вечер и вправду выдался холодный. Не то чтобы леденяще холодный, но градусов тринадцать, не больше, да плюс ко всему еще восточный ветер. Дожидаясь, пока Ник закроет дверь, Мэгги с наслаждением куталась в пиджак, радуясь теплу.
– Тебе, должно быть, холодно, – заметила она, не в силах отвести глаз от закатанных рукавов рубашки, расстегнутого ворота и темных волос, которые безжалостно трепал ветер.
Сунув в карман ключи, Ник обнял ее и усмехнулся.
– Когда ты рядом, мне не может быть холодно. – Фраза развеселила ее своей нелепостью, но Ник, похоже, этого и добивался.
Удивительно, но Мэгги чувствовала себя на удивление согретой.