Дитя любви

Лайл опять любезно и доверительно ей улыбнулся. Он нимало не сомневался в своем праве решать ее судьбу – кстати, так было всегда. Мэгги поняла, что самообладание вот-вот покинет ее и последним усилием воли попыталась не поддаться отчаянию, в которое повергала ее перспектива, обрисованная Лайлом.
– Да, и еще одно, дорогая. Если все же по твоей вине у меня будут неприятности, то, прежде чем ты попадешь к своему создателю, я сделаю так, чтобы Дэвид увидел пленку. Тогда он поймет наконец, что ты собой представляешь, и, может быть, не станет слишком переживать.
Лайл взял со стола дистанционный пульт управления и нажал кнопку. В ту же минуту сверху спустился огромный, во всю стену, экран. Лайл нажал другую кнопку, и на экране появилась девушка. Вполне узнаваемая. Она сама, полуобнаженная, танцующая на сцене под громкие звуки «Рожденной для страсти».
Видя, как она потрясена, Лайл усмехнулся и убрал звук. Девушка на экране продолжала танцевать, но уже без музыки. Мэгги смотрела на себя, юную, на то, как с заметным удовольствием вертела голым задом перед толпой распустивших слюни мужчин, и почувствовала, как к горлу подкатила дурнота.
– Что подумает Дэвид о своей матери, когда увидит это, как ты думаешь? – спросил Лайл, приподняв одну бровь. – Должен признаться, я лично был потрясен. Я знал, что ты потаскушка, когда на тебе женился, но не предполагал, что профессиональная.
– Где… ты… взял ее? – Мэгги задыхалась.
– У твоей очаровательной… э-э-э… тетушки. Сначала она посопротивлялась немного, но Типтону удалось ее убедить.
– Если ты что-то сделал с тетей Глорией… – Мэгги сковал ужас.
– Ну? И что тогда, дорогая?
Ничего. Мэгги прекрасно это понимала. Ничего она изменить не может. Разве что продолжать тихо ненавидеть его. Подумать только, и она еще испытывала угрызения, совести, узнав, что Ник собирается разделаться с Лайлом. Она почувствовала, что близка к истерике. Если бы под рукой сейчас оказалось хоть какое-то оружие… Она сама убила бы Лайла, не задумываясь!
– Я так и думал, – не дождавшись ответа Мэгги, произнес Лайл с довольной интонацией в голосе. Он снова поднялся и обошел стол, даже не взглянув в ее сторону. Открыв один из ящиков стола, он достал оттуда пистолет. Темно-синяя сталь холодным блеском сверкнула в свете лампы. По спине Мэгги пробежали мурашки.
– На всякий случай, – беззаботно сказал Лайл, проследив за ее застывшим взором. – Но чж мне не понадобится, правда? Ты же у меня умница. Сейчас мы проследуем все вместе в автомобиль, как образцово-показательная семья, а потом в аэропорт. Мы ведь образцово-показательные, правда? А ну, улыбнись, радость моя. Улыбнись!
Мэгги подчинилась. Пока за Лайлом остается власть над Дэвидом, за ним остается власть и над ней. Он попрежнему держит ее в железных тисках. Без сына она и шага не посмеет ступить. Лайл прекрасно знает это. Нажав опять на пульт управления, Лайл убрал экран и вынул из видеомагнитофона пленку, которую тут же опустил в карман пиджака. Затем подошел к Мэгги и, схватив за руку выше локтя, потянул за собой к двери.
– На борту тебе придется переодеться, – бросил он брезгливо и повернул узорного литья бронзовую ручку, открывая дверь. – Вид у тебя как у нищенки. Во что ты одета? В его барахло? Ах, как это мило. Ну просто умилительно до слез!
Он подтолкнул ее вперед, в прихожую. Мэгги молилась, чтобы Дэвид, вместе с Типтоном поджидавший их в пустом холле, ничего не почувствовал и не испугался. Наружная дверь распахнулась, впуская в дом порыв холодного, влажного воздуха. У подножия парадной лестницы их уже поджидал «роллс-ройс».
– Послушай, ма, папа сказал, что мы едем в Бразилию! И мне даже не обязательно заканчивать учебный год! Это точно?
– Точно, – подтвердила Мэгги с нежнейшей улыбкой, какую только сумела изобразить, высвобождаясь из клещей мужа и делая шаг навстречу сыну, чтобы обнять его. Дэвид покорно принял объятия, не отвечая, но и не отталкивая ее. Глядя вниз, на его смеющееся невинное лицо, на рыжевато-красные отблески, вспыхивающие в его волосах под ярким светом люстры, она почувствовала, как сжалось ее сердце.
Чтобы сохранить Дэвида, ей придется пожертвовать Ником. Ником, которого она любит больше всего на свете – за исключением сына.
Мэгги никогда не смогла бы объяснить, какая тайная сила, словно толкнув, заставила ее отвести взгляд от сына и посмотреть на дверь. Какое-то шестое чувство? Подняв глаза, она застыла как вкопанная.
По лестнице поднимался Ник в сопровождении Линка, за которым у подножия лестницы веером раекинулся еще целый полк, как показалось Мэгги, незнакомых мужчин. Уверенно, словно в свой дом, братья прошли в дверь и остановились в холле. Ник был одет в облегающие джинсы и кожаную куртку, в черных волосах поблескивали капли дождя. В руке он держал револьвер.