Спартак

— Купи меня, и я тебе покажу, как я это делаю.
— Вероятно, ты ваятель и высекаешь из мрамора изображения бога Аполлона?
Рабовладелец вмешался и стал расхваливать «товар»:
— Это продается мудрейший грамматик [1] , философ со сладостной речью. Он с необычайным искусством умеет вкладывать в невинные детские умы добрые правила и священные знания. Все преподавание он будет вести на божественном языке эллинов [2] … Торопитесь купить редкого грамматика, почтенные граждане! Спешите!
Некоторые обращались к «мудрейшему грамматику» с вопросами, что и как он может преподавать, и тот отвечал плавною речью поэтов:
— Все мы рождаемся голыми — раб или знатный властитель. 
Ценности нам не дает ни богатство, ни знатность рождения; 
Только наука одна развивает и тело и душу. 
Сделать могу я из олуха равного Марсу [3] героя… 
— Каким же наукам ты учишь? — спросили в толпе. 
— Школу начну я с грамматики — строгой науки и точной. 
Также гимнастикой тело ребенка развить постараюсь. 
Старших учу математике и философии мудрой. 
С гордостью мой ученик будет имя носить «человек»… 
Слушавшие переглянулись и спросили, сколько стоит такой ученый раб?
— Две тысячи сестерциев [4] ! Прямо за бесценок продаю философа, мудростью достойного Сократа, а знаниями — Аристотеля… А вот еще продается необыкновенная фракийская танцовщица Амика [5] . Она исполняет пляски разных народов, порхает легче нимфы, играет сразу на двух флейтах, поет и рассказывает детям страшные сказки. Кроме того, она умеет ткать, шить платья и печь пирожки! Цена ей всего три тысячи сестерциев. Кто будет показывать ее пляски на площадях, тот в один год заработает в десять раз больше этой цены!..
Танцовщица — «более легкая, чем нимфа», смуглая и обожженная солнцем, с серебряной серьгой в носу, в оборванной тунике — сидела, поджав под себя ноги, и бросала на хозяина и на толпу взгляды, полные ненависти и страха.
— Посмотрите также на этого фракийского мальчика, — продолжал хозяин.
— Разве вы встречали когда-либо подобного? По силе и смелости он скоро будет равен самому знаменитому гладиатору [6] .
Толстяк в длинной белой тоге [7] захотел осмотреть мальчика. Как дикий звереныш, сидел бронзовый мальчик, встряхивая длинными кудрями, косясь на подходившего к нему покупателя. Когда толстяк, схватив его за уши, попытался заглянуть ему в рот, мальчик отскочил, а покупатель, тряся рукой, закричал во все горло:
— Собака! Змееныш! Он укусил меня за палец!
— Бешеный мальчишка! — смеялись обступившие зрители. — Кто же купит такого звереныша?
— Вот именно купят, — возражал работорговец. — Разве вы не покупаете злобного щенка, чтобы он охранял дом. Так же из этого фракийского мальчишки из горного племени гетов выйдет отличный сторож. А упрямого раба вполне усмиряет ременная плеть с тремя хвостами. Когда же он подрастет, его можно будет показывать в цирке как самого ловкого и смелого гладиатора.
— Сколько же стоит мальчик?
— Мальчишку Гету отдам за тысячу сестерциев и ременную плеть в придачу.
— Ха-ха! — засмеялись в толпе. — Такие деньги может заплатить лишь какой-нибудь богач Красс!
— Красс? Кто упоминает высокое имя достопочтенного Марка Лициния Красса? — пропищал тонкий женский голос.
Все оглянулись, но ни одной женщины поблизости не было, а перед рабами появился странный человек. У него было лицо старой женщины, желто-лимонного цвета, с отвислыми сморщенными щеками. На руках блестели драгоценные золотые браслеты. Одет он был в персидскую шафранную одежду, затканную зелеными и малиновыми цветами. Перед ним шел, грубо раздвигая копьем толпу, рослый воин. Сзади следовал полуголый раб-эфиоп, державший в одной руке белую шерстяную тогу, в другой — окованную железными скобами деревянную шкатулку.
— Разве никто не сказал про Красса? — продолжал незнакомец. — Конечно, всемогущий богач Красс купил бы хороших, усердных рабов, не задумываясь над тем, сколько они стоят. Я куплю и этих трех рабов и еще сотню-другую годных для работы на полях, очень крепких, самого высшего качества, которые могли бы заменить лошадей, но, конечно, не за такую чрезмерную цену. Ведь теперь наши непобедимые полководцы постоянно приводят с войны толпы пленных, которых можно купить на рынке дешевле, чем свиней или баранов.
Продавец подбежал и, заглядывая в глаза богатому покупателю, с клятвами прижимая руки к груди, стал назначать цену, постепенно ее снижая.
Торг продолжался долго. Наконец они договорились. Эфиоп отсчитал из шкатулки две горсти золотых и серебряных монет и бросил их на разостланный на подмостках плащ. Покупатель взял в руки конец камышовой веревки, на которой в числе других рабов были также привязаны за шею греческий философ-грамматик, танцовщица и кусающийся мальчик.
Затем их отвели за город, на дорогу, вдоль которой стояли закоптелые кузницы. Здесь рабов сковали цепями в группы по несколько человек.
Окруженные стражниками и погонщиками, рабы с протяжной песней направились на север. Им предстояла далекая дорога в столицу Италии Рим.
Четверо рабов несли на носилках человека с женским тонким голосом.
Это был доверенный казначей богатейшего в Риме патриция [8] и землевладельца Красса.
Дорога вскоре углубилась в горы, и в скалах гулко отдавалась старинная песня рабов — гребцов на кораблях:
«Не ждите нас, отец и мать, 
Вам сына больше не видать. 
Ударь веслом, ударь еще, 
Сильней назад откинь плечо!.. 
Бежит зеленая волна, 
Все дальше наша сторона… 
Ударь веслом, ударь еще, 
Сильней назад откинь плечо!..»